Да и есть ли в этой глуши широкие, наезженные дороги? Есть ли города?
И как вообще Rooskies здесь живут?
Молли с удивлением осознала, что никогда раньше не задавалась этим вопросом.
Сперва она думала, что они направятся прямо на север, вверх по склону, к перевалам, однако Всеслав и Таньша уверенно держали курс на восток, к морю, оставляя горные кряжи Карн Дреда по левую руку.
Куда они направляются? Или… Молли напрягла память, стараясь вспомнить уроки географии. Карн Дред тянулся почти строго с запада на восток, упираясь и Норд—Гвейлиг и сворачивая на север так, что морские полны бились в неприступные стены скал с редкими–редкими бухтами.
С южных склонов хребта стекали многочисленные ручьи и речки, притоки реки Мьёр, в устье которой и раскинулся Норд—Йорк. Если же двинуться от города на северо- северо–запад, там будет самый старый из обнаруженных Королевством путей за перевалы; вдоль него армия Её Величества продвинулась на север дальше всего.
Неужели Волка и Всеслав собираются тащить её этой дорогой, недоумевала Молли. Но там опасно; опасно для и их для всех. Там укреплённые посты, туда уже давно протянуты рельсы, и патрульные бронепоезда — братья–близнецы «Кастор» и «Поллукс» — курсируют на постоянном дежурстве.
Она попыталась дотянуться до Всеслава мысленно, подобно тому, как говорила с Седой, — безуспешно. Медведь продолжал свой бег, ловко ныряя в щели, казавшиеся норами в сплошной стене сплетшихся и заснеженных ветвей.
Они пустились в путь на рассвете; за короткий зимний день оборотни оставили позади самое меньшее три десятка миль. Ягодицы у Молли превратились в сплошную боль, пыли спина, шея и плечи, и в конце она чуть не плакала от усталости.
Солнце уже клонилось к закату, но света ещё вполне хватало, когда они вдруг остановились так резко, что Молли едва не вылетела из седла.
— А? Что такое? Мы… приехали?
Волка коротко рыкнула, мотнула головой. Слезай, дескать.
Кошка Ди, смирнёхонько просидевшая всю дорогу, ловко выпрыгнула у хозяйки из–за пазухи и мигом исчезла из виду — надо полагать, отправилась на охоту, ничуть не смущаясь, что вместо подвалов и погребов Норд—Йорка вокруг расстилается заснеженный зимний лес.
На негнущихся затёкших ногах Молли едва сумела сделать пару–тройку неуверенных шагов. Всё болело так, что хотелось просто рухнуть носом в снег и разреветься.
Медведь осторожно подтолкнул её вперёд.
— Куда? Туда? Мне туда? — только и смогла пролепетать она.
Оборотни остановились на самом краю леса. Перед Молли лежало обширное открытое пространство, широкий круг, самое меньшее мили две в поперечнике.
И — на нём не было снега.
Совсем. Ни снежинки. Словно кто–то заботливо сдувал наметаемое метелями, набрасываемое буранами, сеемое проходящими тучами.
Может быть, конечно, под землёй здесь таилось тепло, не уходившее даже в лютую зиму. Да, да, конечно, подземное тепло, что же ещё? Смешно и думать, что может сыскаться какая–то иная причина…
Молли беспомощно оглянулась. Дианы видно не было, зато волк и медведь застыли, лапы упёрты в землю, мускулы напряжены, словно в готовности к немедленному прыжку. И Волка, и Всеслав смотрели ей прямо в глаза.
Иди и смотри, говорили их взгляды, суровые и резкие, словно сама зима.
Иди и смотри.
Но на что тут смо…
Молли послушно повернулась к чистому пространству.
Нет, оно не было чистым.
Отнюдь.
К ярко–синему холодному небу зимы тянулись десятки, много десятков белых… столбов, что ли? Правда, белизну их во множестве мест пачкала копоть.
Молли невольно шагнула вперёд, приглядываясь.
И вдруг поняла.
Белые закопчённые столбы были печными трубами. А на голой коричнево–чёрной земле вокруг каждой угадывались венцы из почти дотла сгоревших брёвен.
Огонь умер здесь давным–давно, однако земля так и не ожила, убитая чем–то посильнее простого пламени.
Молли сделала шаг, другой. Снег кончился, сапог её ступил на землю; здесь, подле самого лесного предела, её покрывал густой слой опавшей хвои.
Шаг, другой, третий.
