как направление для атаки, и Молли не сомневалась, что каждый дюйм здесь пристрелян крепостной артиллерией.
Нападавшим бы не поздоровилось.
Может, для того вершину гряды и оставили «без присмотра»?
Волка толкнула её мордой в бедро, словно говоря, не туда смотришь!
С сотни ярдов, конечно, многого не разглядишь, но Молли вдруг словно кто–то ударил в грудь — тяжёлым ледяным жезлом.
Лорд Спенсер, пэр Королевства. В высокой меховой шапке, чёрном длинном плаще. Как она могла узнать его с такого расстояния?
В тот же миг Молли ощутила его взгляд. Лорд вскинул голову, жестом остановил говоривших вокруг него приближённых.
Волка бросилась на Молли сбоку, одним движением сбив её в снег. Медведь медленно пятился, мотая головой, и Молли готова была поклясться, что воздух перед ним дрожит, словно над раскалёнными камнями летом, хотя что тут могло дрожать, в холод, когда на улице хорошо если десять градусов по Фаренгейту?[20]
Волка придавила Молли к земле и сама припала низко, как только могла. Вермедведь рыкнул, махнул лапой — мол, скорее. Вервольфа покосилась на Молли, как показалось той, несколько виновато. Что–то вроде «не уберегли».
Медведь рыкнул вторично, и Волка дала Молли подняться. Всеслав уже подставлял спину.
Миг спустя оборотни мчались через лес, заметно уклоняясь к западу, в совершенно глухие чащобы. Они не останавливались до самого вечера, когда Молли уже едва не падала с седла от изнеможения, а кошка Диана громко, тревожно мяукала.
Оборотни были явно встревожены. На привале Волка крутилась возле Всеслава, усевшегося на пятую точку, точно цирковой медведь на тумбе. Вервольфа слабо поскуливала, младший брат отвечал ей короткими взрыкиваниями. Эти двое явно переговаривались, однако посвящать Молли в содержание своей беседы отнюдь не собирались.
Вторая ночь прошла далеко не так безмятежно, как первая. Беспокоилась Диана, Волка то и дело вскакивала и урыскивала куда–то в темноту, глухо кряхтел вермедведь. А Молли, стоило ей закрыть глаза, почему–то видела вновь и вновь чёрно–огненную гору посреди загадочных северных лесов и лорда Спенсера в окружении людей в масках, в просторных плащах до пят, приподнятых слева старомодными шпагами, — все они застыли на какой–то лесной опушке, слишком глухой и слишком заснеженной, чтобы считать её городским парком в Норд—Йорке перед Рождеством.
Молли очнулась и только тут сообразила, что Рождество прошло. Пришло и минуло, а она даже не вспомнила о нём, словно кто–то задёрнул плотный занавес над всей её прежней жизнью.
Ни ёлки, ни подарков, ни радостного ожидания, ни визга братишки, распаковывающего набор оловянных солдатиков, каждый в ладонь величиной. Ни праздничного стола, ни дымящихся тарелок и супниц с утятницами, ни накрахмаленного до твёрдости доски парадного белого фартука Фанни.
Всё погибло, всё сгинуло.
Навечно.
Потому что она, Молли Блэкуотер, оказалась ведьмой. Почему? За что? Что она такого сделала, кому?..
— Ненавижу! Ненавижу тебя! — собрав все силы, завизжала она, потрясая кулаками. — Ненавижу тебя, магия! Будь ты проклята! Всё отняла у меня, всё!..
В спину ударили лапы Волки, опрокинув Молли носом прямо в сугроб, и она немедля подавилась снегом.
— Гррррых! — прорычала вервольфа прямо ей в ухо.
Это было весьма красноречивое «молчи!», но Молли была слишком зла, слишком остро ощущала потерю и сейчас куда ярче, чем наяву, видела гостиную их норд–йоркского дома с весело трещащим камином, с рождественской ёлкой, усыпанной свечами, с блеском бенгальских огней, со сладкими булочками, с пирогом, серебряными ножами и вилками, белоснежной скатертью. Да и всю свою прежнюю жизнь тоже — привычную, уютную, с уроками и каникулами, с чертёжной доской, с чистой, удобной одеждой, с тёплым… тёплым туалетом в доме, ы–ы–ы!..
Молли яростно зарычала в ответ, извернулась, обеими руками вцепившись в мохнатую волчью шею, сдавливая её со всей силой, со всей ненавистью. Магия?.. Вот тебе, вот, вот, вот!
В янтарных волчьих глазах всплыло удивление, безмерное, всепоглощающее. Таньша даже не защищалась, словно не в силах поверить, что такое происходит на самом деле.
Молли сдавила ей горло ещё крепче. Странное, тёмное, гнилое желание убивать, убивать, убивать всех, кто у неё на пути, затопило сознание, погасило волю.
Удар. Ослепительная вспышка боли, и Молли отшвырнуло в сторону. С шипением бросилась на защиту хозяйки Диана, но и её постигла та же участь.
Огромный медведь нависал над девочкой, низко склонив голову и оскалившись. Он рычал, низко, басовито, и в рычании этом тоже была готовность убить.
Только не по собственной прихоти, а защищая сестру.
Могучая лапа протянулась, когти упёрлись Молли под подбородок. Глаза зверя смотрели в упор, и Молли вдруг живо представила, как одним
