Молли аж подскочила в кровати, а кошка Диана зашипела.
Среднего роста, с румяными округлыми щеками, глазами, синими как небо, от углов которых разбегалась частая сеть морщинок, в белом платке с алой вышивкой по краям, завязанном сзади, словно косынка, и белой же рубахе, поверх которой надето было нечто вроде платья на широких лямках. Верх светло–синий, низ — тёмный. И широкий кожаный пояс с какими–то сумочками на нём, похожий на патронташ.
«Она выглядит куда старше, чем мама, почти старуха», — подумала Молли. Волосы уже все седые — вон выбивается прядка.
Женщина решительно шагнула к лежащей Молли, нахмурясь, строго посмотрела на Диану — дескать, не шипи попусту, не балуй! — и кошка тотчас прекратила.
Сухая, слегка морщинистая, тёплая ладонь накрыла ладонь Молли, и голове у девочки тотчас заговорил негромкий приятный голос.
«Здравствуй, гостья дорогая. Здравствуй, Молли Блэкуотер».
Вновь, как и с Предславой, чужие мысли звучали на идеальном имперском. Но зачем её держат за руку?
«Извини. Но я могу говорить с тобой только так. Пред- слава, сестра моя меньшая, она умеет лучше. Старшая сестрица наша — ещё лучше. Ну а я… вот так. Нечасто нужда приходит».
«3-здравствуйте, мэм», — испуганно подумала Молли.
Голубые глаза женщины казались спокойными и умиротворёнными. И почему–то это пугало больше, чем суровый взгляд раненой Младшей.
«Средняя. Так и зови. Ну, или Вольховной. Средняя и сестра, а так–то нас трое. Меньшую, Предславу, ты уже знаешь. Она за перевалом воюет. А я здесь целительствую».
«О-очень приятно, госпожа Средняя…» — страх упорно не уходил.
«Боишься меня — и правильно делаешь, — невозмутимо сказала целительница. — А только я всё равно скажу, по–настоящему–то бояться надо не нас с Предславой, а старшую нашу сестру. Вот уж где страх, так там уж страх… — Она даже головой покачала. — Ну да тебе про то думать не надо. Вести Предслава мне отправила. Буду тебя учить, как в себя придёшь».
«Чему учить, госпожа Средняя?»
«Как это чему? Силой своей управлять, конечно же! Предславе не до того, да и не любит она с вашей сестрой возиться. Ей бы в бой, ей бы в драку, а об остальном и думать не хочет. — Целительница аж головой покачала с осуждением. — Так что со мной будешь. И кошка твоя. Пусть мышей ловит, а то спасу нет».
«Госпожа… а… а Всеслав? А Волка?»
«Беспокоишься, девочка? — тонкие губы целительницы слегка улыбнулись. — С ними всё в порядке, особенно со Всеславом. Что ему, медведю, одна–единственная пуля? Застряла в мякоти, кость не задета».
«А Волка? С ней… было плохо, госпожа».
Целительница помолчала, а губы сжались плотнее, так же как и пальцы на ладони Молли.
«Почувствовала? Да, не ошиблась в тебе Младшая, ой, не ошиблась… Плохо было с Таньшей, совсем плохо. Она ведь что сделала? Силу свою отдавала, вас прикрывая, снег чтобы поднялся. Прикрыть прикрыла, но сама слишком много отдала. Цена магии — говорила тебе Младшая?»
«Г-говорила…»
«Вот она тебе и есть, цена эта… Не рассчитала Таньша наша и себе плохо сделала, да и кое–где ещё возмущение поднялось тоже…»
Последние слова врачевательницы Молли пропустила мимо ушей — в голове были одни Волка со Всеславом.
«Госпожа… Предслава Вольховна мне говорила, что, если слишком много магии отдать, можно… можно…» — задрожала Молли. Нет–нет–нет, пусть– пусть–пусть с Волкой всё будет хорошо!
«Правильно тебе Меньшая всё говорила. Силу отдавать — это как кровь из себя выпускать. Слишком много вытечет — и никакие лекари уже не помогут. Волка едва- едва с последней не рассталась. Но ничего, мы успели. Захватили вовремя».
Молли выдохнула, закрывая глаза. Живительно даже, какой вес свалился с её плеч.
«Таньша лежит. Спит. И пусть спит. А тебе вставать скоро. За дело приниматься».
«Госпожа… а Всеслава — Всеслава видеть можно?»
«Ишь ты, — чуть усмехнулись голубые глаза. — Беспокоишься, девочка? Ладно, как встанешь да поешь, отведу тебя туда. Учить сегодня всё равно не буду, а по городу тебя водить времени нет, иных дел хватает. Раненых слишком много».
Молли сжалась под одеялом.
«Мне… мне очень жаль, госпожа». Называть немолодую целительницу просто Средней у благовоспитанной мисс Блэкуотер не поворачивался язык.
«Об этом, — сухо сказала целительница, — после толковать станем. А пока что вставай. Одежда тебе вот, на лавке. Твоя вся грязная, не наденешь, к людям добрым не выйдешь. Не бойся, никуда не денется твоё».
«Таньша грозилась… меня в дом мытья какой–то отвести», — вдруг со слабой улыбкой вспомнила Молли.
