«Ну, раз грозилась — постараюсь её на ноги поставить. Вот уж тут жизнь тебе мёдом не покажется!» — в шутку пригрозила целительница.
«Госпожа… а нет ли здесь тех, кто знает… мой язык? Имперский то есть?»
Вольховна Средняя вздохнула, покачала головой.
«Кто речь твою ведает — все там, за перевалом. Здесь я одна такая. Да ещё Старшая, но к ней за подобным делом не ходят».
«А… а за чем к ней ходят, госпожа?»
«Много будешь знать — скоро состаришься, — отрезала Вольховна, но глаза её отнюдь не сердились, а смотрели на Молли теперь с какой–то непонятной жалостью. — Вставай, одевайся да есть приходи. Кошку–то твою как кличут?»
«Ди. Диана, госпожа Вольховна».
«Ох, и режет же мне слух эта твоя «госпожа», но да с вами, нордйоркцами, дурь эта не скоро проходит. Ди свою пусти в погреб, давеча мыши там скреблись, и погадки их я видела».
Целительница отпустила руку Молли, и голос её в голове тотчас умолк. Улыбнулась, кивком указала на кучку одежды подле кровати и вышла, низко поклонившись притолоке и плотно прикрыв за собой дверь.
— Всеслав!
— Молли. — Он приподнялся с постели. Исхудавший, волосы всклокочены, щёки ввалились.
Молли замерла на пороге крошечной комнатки с занавешенным окном. Там стоял приятный, покойный полумрак, на длинных полках вдоль стен — книги в тяжёлых кожаных переплётах.
Мальчишка поморщился, садясь, рука его невольно скользнула к бедру.
Молли прикусила губу. Она хотела его видеть… а теперь не знала, что делать.
Вольховна Средняя вынула пулю. Как объяснила целительница, «заставила саму выйти». Молли ощущала, как там, под повязками, что–то бьётся, мерно и ритмично, словно второе сердце. Бьётся и словно бы светится, но незримым для других светом.
— Ты заметить, — сказал Всеслав на имперском, опять используя исключительно инфинитивы. Сказал с видимым удовольствием. — Сильная… volshebnitsa.
Он казался довольным и умиротворённым, словно человек, закончивший наконец — и закончивший успешно — тяжёлую и опасную работу.
Похоже, ей стали заметны плоды усилий госпожи Вольховны Средней.
— Ты в порядке? — шагнула к нему Молли. Перед глазами проносились картины — могучий медведь, несущий её на себе сквозь снег и ночь, сквозь пули и осколки…
В носу защипало. Очень захотелось всхлипнуть. Ещё сильнее захотелось просто его обнять, этого медведя, до конца спасавшего её, волшебницу, которую он должен был доставить к своим — и непременно живой.
— Я в порядке, — подтвердил Всеслав, улыбаясь ещё шире. — Одежда… твоя… красиво… — улыбка исчезла, он с неудовольствием помотал головой. — Плохо знать твой язык.
— Я тебя научу, — медленно сказала Молли. — Если ты захочешь. А ты научишь меня твоему.
Всеслав на миг сощурился озабоченно, потом кивнул.
— Я понял. Хорошо.
— Ты использовал правильное время! — подбодрила его Молли.
— Садись, — Всеслав указал ей на лавку напротив постели.
Кое–как, сперва с пятого на десятое, но потом понимая друг друга всё лучше и лучше, они старались объясниться. Начинали об одном, перескакивали на другое, когда осознавали, что собеседник теряет нить разговора, когда слова становились слишком сложными.
Всеслав — галантный джентльмен, невольно думала Молли, — хвалил её одежду. Она нравилась и Молли тоже, куда свободнее и красивее формальной норд–йоркской, хотя и очень непривычная. Интересно, а мода у них тут гоже есть?.. Молли спрашивала о Волке, но мальчишка только мрачнел и говорил, что Средняя надеется на лучшее. Он, в свою очередь, спрашивал её про город и как он ей, но Молли честно отвечала, что ещё и носа не высовывала на улицу.
Она пыталась узнать, что же именно ей предстоит сделать, но Всеслав лишь разводил руками — мол, обо всём скажет Средняя. Поняв, что вытянуть из него ничего не удастся, Молли перевела разговор на земли, что лежали за Карн Дредом.
Правда, и тут особо беседы не вышло. Речь Всеслава полнили слова вроде top', boloto, chashcha — последнее состояло вообще почти из одних шипящих.
И всё–таки с ним было хорошо. Хорошо говорить вот так, наполовину жестами, и хохотать над взаимными попытками как–то объясниться.
Словно оба они — и Молли, и Всеслав — разом забыли о войне, о сожжённых деревнях, об отступлении Rooskies до самого перевала.
Молли искренне старалась выкинуть всё это из памяти. Правда, не получалось. Торчащие над голой землёй печные трубы, словно силой самого леса
