Вот выпей, полегчает».
Обжигающее снадобье заставило слёзы брызнуть из глаз. Молли зашлась в жестоком кашле, но тиски боли приразжались.
Рука, правда, повиноваться отказывалась.
Одна из женщин быстрыми, отточенными и экономными движениями покрывала её какой–то мазью, остро пахнущей и жгучей, от которой по всей руке забегали мурашки, словно она «заснула».
«Скоро придёшь в себя, — посулила госпожа Старшая. — Давай поторапливайся, раненых очень много, снадобий ещё больше требуется, помогать будешь. Некогда разлёживаться, Молли. Ваши давят, прут вниз с перевала… И эхо твоё… далеко разносится… — Она помрачнела и оборвала собственные мысли. — Вот, выпей ещё. И я тебе ещё кой–чего в руку вотру…»
Снадобья старой целительницы действовали. Правда, жгли и кусали они немилосердно, так что поневоле изрыдаешься и будешь сидеть вся зарёванная. С мокрыми щеками и красными глазами.
Тем не менее в руку вернулась чувствительность. Ушла предательская дрожь из коленок. И Молли Блэкуотер, улучив момент, сама уже взяла старую целительницу за руку.
«Я готова. Что нужно сделать?»
Госпожа Средняя улыбнулась.
«Ничего не надо пока что, девочка. Лежи. Запас пока есть. Раненых мы… остановили».
Очевидно, это должно было значить, что им не становится хуже, поняла Молли.
«Учиться станем чуть позже». Целительница выглядела бледной, вымотанной и донельзя уставшей. Серое лицо, покрасневшие глаза с синяками под ними, резко прорисовавшиеся синие жилы на руках, побледневшие губы, запавшие щёки, словно она голодала несколько недель…
«Магия — это не когда берёшь. Магия — это когда отдаёшь. — Госпожа Средняя заметила взгляд девочки. — Особенно когда лечишь. Вот тут–то, дорогая моя, заклинания и нужны. Формулы. А ещё нужно знать, что и как у человека внутри устроено. Без этого не поймёшь, к чему силу прикладывать».
Молли кивнула.
«Госпожа, я хочу помочь…»
Взрыв. Взрыв. Взрыв.
Утренняя тишина лопнула, разбитая на тысячи хрустальных осколков.
Канонада гремела где–то совсем близко.
Люди вокруг Молли замерли на миг, но только на миг.
Резкие команды, и облачённые в белые просторные халаты фигуры с длинными ружьями за спиной одна за другой исчезали за тяжёлыми пологами. Забыв о боли и слабости, подхваченная словно порывом ветра, Молли кинулась к выходу — те, кто прикрывал госпиталь, несколько десятков лыжников, цепочкой уже спешили прочь, туда, куда убегала дорога, сжатая с двух сторон стенами заснеженного леса.
Гром катился оттуда. А потом над лесом взмыл высоченный чёрный султан разрыва.
«Они наступают. — Целительница схватила Молли за руку. — Раненых надо выносить!..»
Ещё разрыв над лесом. Затем сразу три или четыре.
Тяжёлые гаубицы, машинально подумала Молли. Тяжёлые гаубицы, затащенные локомобилями на перевал. Их снаряды перемелют всё, пробьют дорогу горным егерям — да, госпожа Средняя права, надо уходить, уходить немедленно!
«Ведьма! Ведьма! Убейте ведьму!» — зазвучало в голове.
Раненые пытались подняться, кто мог, тянулись к оружию; целительница, бледная, но спокойная, быстро укладывала в деревянные ящички, в гнёзда, выложенные сухой травой, свои многочисленные скляницы всех видов и размеров. Где–то снаружи ржали лошади, и тяжко вздрагивала земля от всё более близких разрывов.
Госпожа Средняя плотно сжала губы. Очень плотно. В белую линию.
Откуда ни возьмись появилась Таньша, полностью одетая. Не глядя на Молли, что–то бросила целительнице, та покачала головой. Таньша недовольно фыркнула, повторила фразу.
— Nyet! — выкрикнула Вольховна и даже ногой топнула. — Nazad!
Это Молли поняла.
И кинулась помогать целительнице, собирая ещё оставшиеся пузырьки.
Рядом вдруг возник Всеслав, на лице ещё не исчез яростный медвежий оскал. Он, оказывается, пропадал куда–то, а Молли даже не заметила. Руки и лицо вымазаны красным.
Молли постаралась не думать, отчего у вермедведя красны губы, добрая часть щёк и подбородок.
— Ukhodi! — рыкнул он прямо в лицо госпоже Средней. — Ukhodi, nemedlya!
