Вольховна лишь пожала плечами. И кивком указала мальчишке на Молли.
Вермедведь зарычал уже по–настоящему, по–звериному. Совсем близко раздалась ружейная пальба, гром орудийных разрывов стих.
Стрелки и егеря приближались. Молли не знала почему, не понимала, что там творится, она лишь лихорадочно металась следом за Средней, подхватывая и одно, и другое, и третье.
Немногие мужчины, оставшиеся при лагере, и куда более многочисленные женщины тащили носилки с ранеными, ставили на сани, но Молли, прислушиваясь к приближающейся стрельбе, вдруг отчётливо поняла — они не успеют.
Всеслав метался вместе со всеми, морщась от боли в не зажившем до конца бедре, помогал то здесь, то там, где требовалась его медвежья сила, не до конца покидавшая его даже в человеческой ипостаси; Молли искала Волку, но вервольфа, до того вроде как помогавшая остальным, как сквозь землю провалилась.
Пришлось ловить вермедведя.
— Госпожу Srednuyuy, — как могла, выговорила имя целительницы Молли. — Уноси отсюда! Хватай и уноси! Её саму не слушай! Её спасай!
Всеслав дёрнулся, как от удара; глаза вдруг сделались у него совершенно больными.
— Спасай её! — Молли схватила его за грудки, притянула к себе, растерявшегося. — Спасай! — выдохнула ему прямо в лицо.
Госпожа Средняя — сильная, очень сильная. Она сбережёт жизни многих и многих раненых, больных, увечных. Её надо вытащить отсюда любой ценой.
Всеслав покачал головой.
— Только… вместе… с тобой, — сказал он с усилием. — Ты… вулкан…
Уже нахлестывали лошадей ездовые, уже тронулись прочь от лагеря первые полдюжины саней. Откуда–то из–за угла вывернул здоровенный волк, зарычал на Всеслава.
Морда у Таньши–оборотня тоже была в крови.
— Они тут. — Всеслав сбросил тулуп, потащил через голову рубаху–косоворотку.
Некоторые мужчины Rooskies уже припали на одно колено, поднимая длинные ружья. Молли увидела, как стрелки аккуратно, бережливо вкладывают патроны: винтовки их были однозарядными.
Ещё и ещё отваливали сани, но теперь Молли видела, что времени им осталось совсем немного. Треск выстрелов раздавался справа и слева от дороги, там вновь забухало, поднимался дым, раздавались какие–то свисты, словно работали огромные паровые машины.
А по дороге медленно ползли те самые гусеничные паровики, что Молли заметила перед самым перевалом.
Широкие стальные ленты, усаженные шипами, охватывали ромбовидный корпус. Из высокой трубы валил дым, а две тонкоствольные пушки — два с четвертью дюйма, похоже, автоматически отметила Молли, — ворочались туда–сюда.
Паровиков было три, и они выбирались из лесной теснины на простор. Ползли они едва ли сильно быстрее пешехода… нет, всё–таки быстрее. А за ними торопилась густая цепь стрелков. Егеря> как понимала Молли, ушли на фланги, в лес, где и раздавалась пальба. Плюс к тому там с треском валились деревья, словно неведомый великан развлекался, опрокидывая их одно за одним.
Перед строем паровых ползунов и цепями стрелков отбегали, то и дело оборачиваясь и стреляя с колена, Rooskies в грязновато–белых балахонах. Иные падали. Из упавших кто–то поднимался сам, зажимая рану, кого- то подхватывали товарищи, но большинство замирали навечно.
Паровики начали стрелять, лёгкие снаряды взорвались в паре сотен шагов от лагеря. Разом затрещали митральезы — у этих бронеползунов в тупых мордах торчало по связке вращающихся стволов.
Теперь отступающих падало куда больше, и Молли вдруг ощутила, как у неё заходится сердце от боли.
Она должна была что–то сделать!
Молли Блэкуотер — подданная Её Величества, её папа — железнодорожный доктор, его тоже могут убить вот эти самые Rooskies. Да, они варвары, Королевство воюет с ними, а Молли — она оттуда, она из Норд—Йорка… всё так. Но пушки и митральезы против их однозарядных ружей, броневики против палаток с ранеными… Это неправильно, неправильно, неправильно!
Рядом грозно рыкнул медведь. Всеслав перекинулся, а она и не заметила.
В сани уже погрузили все деревянные короба госпожи Средней, и её саму безо всяких церемоний запихивали в сено трое мужчин, из ходячих, из легкораненых. Госпожа Средняя лупила их по головам сучковатой палкой и ругалась на чём свет стоит — Молли это поняла, потому что, несмотря на наступающих имперцев, несмотря на ползуны и митральезы, Rooskies качали головами и ухмылялись, глядя на отчаянно брыкающуюся целительницу.
Наконец её затолкнули–таки в сани, двое молодцов деловито уселись сверху, третий же подхватил винтовку и встал на колено, доставая из поясного подсумка патрон.
Опустил изогнутый рычаг, что под прикладом, зарядил — аккуратно и быстро, приложился, выцелил, нажал на спуск…
Гром выстрела, и упавшая фигура в цепи горных егерей.
Молли растерялась. Словно пустота какая–то возникла внутри, и ни туда, ни сюда. Наступающие были теми, кто стрелял в неё, кто кричал: «Ведьма!
