любезнейший гость, не ведающие страха Божия, правда, до наших краев они еще не добрались… Но многие видели в море неизвестные корабли с носами в виде лошадиных и драконьих голов и серыми парусами… увешаны красными щитами борта… Однако про железный ковчег никто ничего не слышал. Клянусь святым Михаилом, я впервые узнал от тебя про такое злосчастное чудо!
– Вот именно, что – злосчастное. Ты, добрый человек, вели своим людям смотреть во все глаза… да сей ковчег нельзя не заметить!
– Велю, – староста озабоченно кивнул и посмотрел на священника. – Святой отец, пошли-ка причетника на колокольню. Железный ковчег, не железный… а и обычные корабли варваров несут большое горе!
Отец Бенедикт, кивнув, зашагал к церкви, простившись с собеседниками до вечерней службы. Александр же был отведен к дому вдовицы Августины – убогой, вросшей глубоко в землю хижине на самом краю деревни, у дубовой рощи. Покосившаяся изгородь, двор с возившимися в грязи свиньями, чуть дальше, небольшой огород – капуста, свекла, лук.
На большом, врытом в землю, камне, как видно, обозначавшем межу, сидел сопленосый мальчишка лет десяти-двенадцати – растрепанный, светло- рыжий, с хитрыми густо-синими глазами, одетый в короткую тунику из мешковины, едва доходившую до колен.
– Салве, Агуций, – подойдя ближе, поздоровался староста. – Где ж твоя матушка?
– А пошла в лес, – нехотя отозвался парнишка. – Сказала, староста позволил набрать хвороста… немного, пару вязанок.
– Всего одну вязанку! Одну! И то… она знает – за что. Что, поросята-то у вас еще не народились?
– Да нет… вот-вот должны.
– Не забудьте двоих принести на хозяйский двор. Ладно, – староста поправил на голове остроконечную шапку из козьей шкуры. – Пойду – дела у меня. А это вот – Александр, ваш постоялец. Матушка твоя про него знает. За то ей и хворост разрешено собрать.
– Александр?! – мальчишка явно обрадовался, спрыгнул с камня, подбежал. – Ты и впрямь из Британии?
А новости здесь разносятся быстро! – подумал про себя молодой человек. Очень даже быстро… да уж – тут свой Интернет – «одна бабка сказала» называется, точней – староста. Герневий, так его зовут, кажется.
– Ты проходи в дом, – парнишка – грязный и шмыгающий носом оборванец – схватил гостя за руку. – Скоро матушка придет, сготовит похлебку – у нас же теперь есть хворост! Сам Бог нам тебя послал, без тебя не дали бы хворосту. Эх, хорошо – горячую похлебку поесть и свинье приятно, это ведь не какая-нибудь затируха, верно? А у вас, в Британии, любят похлебку? Наверное, часто едят, там, у вас, говорят, леса много… Хм! Одет как ты чудно! А башмаки какие! Никогда не видел таких. Это что – настоящая воловья кожа?
– Воловья, – Саша краем глаза посмотрел на свои кроссовки.
Идти в них, конечно, удобно, но больно уж приметные, хорошо бы сменить на что-либо более общепринятое – скажем, на башмаки из лошадиной кожи. Джинсы… джинсы – ладно, серая, выпущенная поверх, футболка тоже за тунику сойдет – вот подпоясать только…
– Ай, одежка у тебя чудная! А полотно-то тонкое. Это в Британии такое полотно ткут?! Я думал, такое – только в Риме. Ах, какое полотно!
– Слушай, парень, хватит меня трогать, а? Особенно – такими грязными руками, как у тебя. Ты вообще-то моешься? Ну, хотя бы в море?
– Каждый день почти купаюсь. Только домой приду – и опять грязный! – радостно пояснил мальчишка. – Ну, заходи ж в дом, уважаемый! Чего тут на ветру стоять?
Честно говоря, Александр лучше бы как раз постоял на ветру, или посидел бы на камне, подождал бы вдовицу. Но, уж ладно – вошел. И тут же едва не задохнулся от вони! Ну, конечно – помещение для скота и уборная отделялись от жилого покоя лишь тонюсенькой плетеной перегородочкой. Скудное же убранство жилища больше напоминало тюрьму. Впрочем, молодой человек и не ждал иного. Скамья, стол, сундук, обложенный круглыми камнями очаг в середине. Едва проникающий сквозь слепые оконца свет. У очага, на специальной глинобитной подставочке – посуда, в основном – деревянная: миски, ложки, кружки. И пара глиняных крынок. Да, еще – медный котел, любовно начищенный до нестерпимого блеска.
– Что, нравится? – парнишка тут же перехватил взгляд. – Небось, у вас, в Британии, таких нету? Да и у нас, не в каждом доме сыщешь такой котелок, отец покойничек его раздобыл как-то… меня еще и на свете не было.
– Да уж, да уж, – Александр присвистнул с деланым восхищением. – ничего не скажешь – шикарная вещь! Прямо, как чайное ситечко.
– Как – что? Ты извини, Александр, но я твою речь понимаю не очень-то хорошо…
Гость расхохотался:
– Ну, так как и я твою! Латынь… она везде по-разному портилась. Ты что же, один у матушки?
– Сейчас – один, – Агуций (так ведь его звали?) угрюмо хмыкнул носом. – Раньше нас пятеро было. Я – самый старший, да еще братец, Амбрук, остальные – девки. Все померли – девки от лихорадки, братец – со скалы свалился. Жалко – помощник бы был. Вот, теперь с матушкой одни. Ниче – народец пропасть не даст. Да и свиньи, слава господу, приплод дают… любишь, небось, свининку?
– Да уж, люблю.
– А не попробуешь! К зиме ближе забивать будем.
– Ну что ж… – Саша развел руками и, сделав невзначай глубокий вдох, закашлялся. – А у вас что, сарая никакого нет?
– Чего?
