Отец Бенедикт!
Что, уже вечер? Явился для исповеди… Исповедник, черт бы тебя побрал!
Священник вдруг стал читать молитвы, гнусаво и громко, часто и мелко крестясь… потом вдруг склонился к самой решетке и, резко понизив голос, спросил:
– Почему Хенгист прислал тебя? Он что, нам не доверяет?
Узник поначалу даже не сообразил, что с ним разговаривают на каком-то германском диалекте, очень похожем на язык, родной для вандалов и готов. А ведь Александр его хорошо понимал. На нем и, чуть подумав, ответил:
– Одни древние боги знают, что за мысли бродят в голове сего славного хевдинга!
– Ага! – удовлетворенно кивнул отец Бенедикт. – А эта сучка Августина быстро тебя раскусила! Что, Хенгист еще не передумал креститься?
– Не передумал. Затем меня и послал. Посмотреть, что здесь за храм? Достойно ли будет принять в нем крещение столь доблестному вождю?!
– Наша церковь одна из лучших на побережье! – святой отец горделиво приосанился. – Да ты и сам видел.
– Видел. И обо всем доложу – это поистине прекрасный храм!
Священник негромко расхохотался:
– Так вот и я о том же толкую! А сколько таких церквей будет выстроено в округе, когда Хенгист станет правителем, а я – недостойный – епископом?
Услыхав такие слова, Саша поспешно опустил голову, пряча усмешку. Так вот в чем дело-то! Вот где собака порылась! Епископ… Поня-атно… Все, как везде – интриги, интриги…
– Боюсь, право назначать епископов не принадлежит военному вождю, даже такому удачливому, как Хенгист Удалой, – осторожно промолвил молодой человек. – Это право, скорей, принадлежит папе!
– Папа Лев умен и понимает, кого нужно будет назначить на это место в случае крещения Хенгиста… Правителя Хенгиста! Смею заметить, очень многие варвары, увы, частенько впадают в арианскую ересь. А Хенгист будет добрым католиком!
– Ой, добрым ли? – тут Александр уже не смог сдержать смех.
Впрочем, за компанию хохотнул и отец Бенедикт:
– Я вижу, мы с тобой поняли друг друга. Сегодня ночью мои люди снова разведут костры. Хенгист ударит, как всегда – на рассвете?
– Как всегда…
– Славно! Вот мы обо всем и договорились.
– Славно-то славно, – узнику вдруг показалось, что святой отец собрался уходить. – Но как я передам все вождю, сидючи здесь?
– Ах, вот ты о чем, – отец Бенедикт засмеялся. – Не переживай – мой человек освободит тебя, как стемнеет.
Ох… Вот уж поистине – золотые слова! Очень и очень приятные, даже приятнее, чем любовные причитания Августины.
Как стемнеет…
– Напомни Хенгисту, он обязательно должен удержать своих вар… своих воинов от нападения на храм. Там буду я… там укроются женщины и дети. Укроются под сенью креста!
Снова перекрестившись, священник пробормотал молитвы и ушел, оставив узника в томительном ожидании свободы.
Судя по тому, что смог разглядеть Александр, в очередной раз подтянувшись, вокруг ямы росли густые кусты и деревья, и похоже, никто узилище не охранял. Да и надобности такой не было – решетка оказалась крепкой и тяжелой – не сдвинешь. Что ж, приходилось ждать неведомого освободителя. И соображать – куда потом идти? На юг, в Марсель-Массилию? Или все же попытаться пристать к варварам. У них же флот!
Так вот молодой человек и сидел на дне ямы, думал, посматривая не небо – не думает ли темнеть? Нет, покуда не думало – было светло-голубым, высоким, с белыми редкими облаками, гонимыми легким ветром… куда? К морю? А черт его знает, куда.
А вот и другие облака… темные… грозовые тучи, что ли? Да нет – похоже, что дым. Узник вскочил на ноги и принюхался: ну, точно – дым. Что-то горит… И, кажется, кричит кто-то. Да не кажется – точно кричит! Кричат… И что-то звенит… оружие? А солнце-то уже садится, на решетку упали длинные тени…
Чу! Вдруг послышались чьи-то шаги. Быстрые, очень быстрые… Оп!
Над решеткой склонилось знакомое лицо, мелькнули светло-рыжие локоны…
– Агуций!
– Меня прислал отец Бенедикт, – быстро ответил парень. – Сейчас…
Что-то скрипнуло – видать, подросток отодвинул засов… А решетка между тем все так и лежала на месте.
– Не могу! – тяжело дыша, признался Агуций. – Не сдвинуть – тяжела слишком.
Ну, святой отец! Ну, послал помощничка!
– Давай-ка я помогу… Есть там какой-нибудь кол, палка?
