– Нет… хотя… вот, засов разве что.
– Ну-ка, сбрось-ка!
Саша просунул тяжелую палку меж брусьями решетки, навалился – дело сразу пошло веселее, тяжелая решетка, наконец, подалась, медленно отошла в сторону.
Прыжок… подтянуться… оп-па!!!
Господи… Ну, вот она – свобода!
– Агуций, что там за шум?
– Шум? – мальчишка неожиданно расхохотался, запрокинув голову, заливисто и громко. – Это не просто шум, Бритт, это – битва!
– Хенгист?!
– Именно! Чувствуешь, как горят поля? – В синих глазах подростка стояла злая звенящая радость. – Они всегда издевались надо мной, все… Пусть теперь… Лишь один отец Бенедикт… О, я самый верный его пес!
– А мать? – Александр все же спросил, напряженно прислушиваясь.
– Матушка пару раз уже продавала меня в рабство, – ехидно усмехнулся Агуций. – Теперь – моя очередь. Как ты думаешь – дадут за нее пять золотых?
– Матушка твоя красива, – покачал головой Саша. – Но пять золотых, думаю – много.
– Хотя б тогда два… Там уже вся деревня горит! И пусть! И правильно! Если б ты знал, Бритт, как они меня презирали! А теперь… теперь у меня праздник. Отец Бенедикт станет епископом, а я – причетником в церкви, а потом, Бог даст – и аббатом!
Да-а… Саша опустил глаза. Ради такой феерической карьеры, конечно же, стоит продать в рабство родную мать. Впрочем, та именно того и стоит.
– Ну, пойдем, – потянувшись, усмехнулся молодой человек. – Посмотрим, что там за веселье? Да, кстати, мне бы меч раздобыть… Или хотя бы – секиру.
– Так спросишь у своих, идем! – радостно подмигнул мальчишка. – Ах, как горят дома… славно, славно!
Дома – убогие хижины – и в самом деле горели славно, с высоким оранжево-желтым пламенем, с искрами. На площади, перед церковью, валялись трупы – мужские, женские, детские… Не только те, кто сражался, но и те, кто не смог убежать… или вот – укрыться в церкви. Впрочем, это, похоже, оказалось не слишком удачной затеей – с десяток дюжих варваров, косматых, в кожаных, с металлическими бляшками, панцирях и сверкающих шлемах деловито подтаскивали к храму солому и хворост.
Ай, отец Бенедикт… как-то не очень-то хорошо ты договорился с Хенгистом!
– Что они делают? – выглянув из-за угла, несколько опешил Агуций.
Саша пожал плечами:
– Хотят поджечь церковь. Думаю, нам сейчас не стоит показываться им на глаза.
– Поздно!
Резко обернувшись, молодой человек увидел бегущих к ним воинов, у одного в руках было короткое копье, другой воинственно размахивал окровавленной секирой.
– Мои! Мои! – наперебой кричали варвары. – Это мои рабы!
– Нет, мои! Клянусь Воданом, я буду за них биться!
– А, может, лучше мы кинем в кости? Кто выиграет, тому и…
– А может, я лучше дам вам в морды обоим?! – ошарашил бегущих Саша. И тут же, пока те не опомнились, заехал в челюсть ближайшему – тому, что с секирой. Кстати, не так уж грозно они и выглядели – так, просто худющие, молодые, лет по двадцати, парни.
Тот, кому так здорово приложилось, с воплем полетел наземь, секиру же ловко подхватил Александр и, не давая опомниться, коршуном набросился на второго, враз выбив копье.
Этот второй, конечно, пытался сопротивляться – как-то копьецо перехватывал, даже сделал выпад… один. Больше просто не успел, ему ли справиться с каскадером? Можно сказать – с профессионалом.
Выпад… Удар! Отбив… И вот уже сломанное в древке копье полетело в сторону.
Победитель же картинно оперся на секиру: в джинсах, в заляпанных грязью кроссовках. Посмотрел на варваров, ухмыльнулся:
– Так-то вы встречаете друзей, парни! Посмотрим, что вам скажет Хенгист?!
– Ты знаешь нашего вождя?! – варвары удивленно переглянулись. – И говоришь ты понятно… хотя и смешно. А-а-а! Ты, видно, был здесь в плену! Кто ж ты, о, славный витязь?
«Славный витязь» горделиво тряхнул головой:
