Ну, ясно – присматривали друг за другом, чего уж. Наверняка сам Гуннерих их визит и санкционировал, собственноручно начертав на прошении – «Разрешаю» или даже – «К исполнению»… Ну, не так, конечно же – устно все, устно… Но все ж – без особой разницы.
Надо с ними как-нибудь переговорить отдельно! С каждым… Подлить вина – может, кто-то захочет в уборную, да и в самом-то деле, сколько уже пьют! Пора, уж давно пора бы отлить. Неужели вместе отправятся?
– Маргон! Плесни-ка еще вина, душа моя!
Выпили. Закусили.
Манций поднялся… Наконец-то!
– Сейчас приду… где тут у тебя… ах, знаю – под лестницей. Где еще-то в доходном доме?
Едва «Зерно» удалился, как «Корабельщик» тут же состроил хитрую гримасу и, подмигнув, понизил голос:
– Ты Манцию не доверяй, дружище Александр. Сволочь та еще!
Слов «сволочь» тут еще не знали, заменяли всякими другими, но смысл был тот же.
– Завтра же напишет о нашей попойке донос.
– Ну и что? – Саша пожал плечами. – Пускай пишет. Что мы тут такое делаем-то?
– Да ничего такого… – Эвдальд пожевал губами. – Однако ведь есть какие-то святые праздники, которые никто и не знает, когда они там есть, но вино пить возбраняется, вообще, веселиться, хохотать… ну, ты понимаешь, о чем я?
– Угу, угу.
– Так в этих чертовых праздниках… тсс… сын нашего рэкса Гуннерих, да хранит его Господь, очень хорошо разбирается… как ревностный христианин… а Манций… О! Идет уже! Пойду и я… вернусь скоро. Так ты помни мои слова, Александр!
– Благодарю, – Саша прижал руку к сердцу.
В гостиную вошел Манций, посторонился, пропуская «Корабельщика» к дверям, ухмыльнулся:
– О чем это вы тут шептались? Поди, о девочках?
– Да что, что ты, любезнейший друг мой! Мы беседовали о церковных праздниках.
Сказав так, молодой человек вовсе не покривил душой.
– О церковных праздниках? – в карих чувственных глазах гостя вспыхнула искорка недоверия. – Это с Эвдальдом-то? Ты рассказывал о какой-то женщине… может, продолжишь? Больно уж любопытная история.
– Обязательно расскажу… только в другой раз как-нибудь. А сейчас… хорошо бы помолиться, верно?!
– Вот только не строй из себя святошу! – вдруг расхохотался Манций. – Знаем мы, куда ты посылал своего слугу…
– И куда же?
А вот это уже была неожиданность из разряда куда более крупных, чем обычные неприятности! За ним, оказывается, следили, и весьма пристально. Что ж, можно было и догадаться.
– Тебе сказать? – «Зерно» совершенно запанибрата похлопал хевдинга по плечу. – Что ж, изволь – в лупанарий тетки Галлы бегал уже не раз твой слуга! Так?
– Ну… так… – вынужден был признаться Саша.
А гость среагировал неоднозначно!
Снова хлопнул по плечу, посмотрел с явной симпатией:
– А ты, я вижу, парень не промах! Молодец… Знаешь, я совсем не верю в «святош», человек, что бы там ни говорили, существо весьма грешное и порочное, у кого-то одна страсть, у кого-то другая… у многих же – страстей и грехов великое множество. А вот у кого их нет… так ведь не бывает, чтоб не было, потому что один лишь Иисус – непорочно чист, да ангелы, да Святая Дева. А все люди… О! – Манций шутливо погрозил пальцем. – Все люди – великие грешники… а те, кто пытается это скрыть и что-то из себя строить… я таким не верю! Нет чистых… у каждого – свой порок.
– И мой ты уже нашел?
Манций обнял Сашу за плечи, зашептал с неожиданным пылом:
– Не совсем еще… Но скоро найду. Я хорошо знаю тетушку Галлу… и всех ее девочек! Только – тсс!!! Впрочем, кому надо – знают, я ведь не особо таюсь… но все ж таки надо соблюдать приличия, верно?
– Верно… – хевдинг напустил на себя рассеянно-пьяный вид.
– А мы ведь с тобой туда сегодня пойдем! – снова погрозил пальцем чиновник. – Нет, не к тетушке Галле… там сейчас девок… тсс!!!
А он ведь знает! – вдруг осенило Сашу. Тепло, тепло – горячо! Как же теперь узнать самому… ведь девки… они где-то были… где-то? Как узнать? Ведь следят, следят, и наверняка заинтересуются… И все же – надо!
Тем более что прошлый его визит в сие веселое заведение – с хитрым таможенником Сеговием – искомых результатов не дал: принесенные Маргоном слухи оказались ложными – уехавшие, как предполагала Саша – на обслуживание необычных клиентов, девки еще не возвратились, а те, что имелись, в
