– Правда.
– А ты так всегда мог или как-то научился?
– Всегда.
– А ты можешь обращаться в любой момент, как захочешь?
– В любой, как захочу.
– А это больно?
– Нет.
Она снова немного посопела.
– А сейчас можешь обернуться?
– Могу, – Димитрий закинул руку за голову, и приоткрыл глаза, начиная забавляться ходом ее мыслей.
– Правда?!
– Правда. Но не буду. Мне лень.
Она разочарованно прищелкнула языком. Затем прищурилась.
– А когда ты в волчьем обличье… ты по лесу бегаешь?
– Ну, бывает, – пожал он плечами.
– А волчицы на тебя… смотрят?
Димитрий внимательно посмотрел в ее напряженное лицо, а затем расхохотался.
– Трахаюсь ли я с течными волчицами в лесу?!
– Ну зачем так грубо? – Петра густо покраснела. – Может, ты с ними и нет… не того… а они с тобой – да. Я просто хочу знать твои звериные повадки.
– Чего – «не того»?! Звери чуют на мне запах человека, боятся и не подходят. И течные волчицы в том числе.
– Ну и славно, – она сползла на бок и примостила голову на плече Димитрия. И тут же снова напряглась. – А волчицы, которые как ты?!
– Я бы сказал тебе правду, но за правду ты меня бьешь.
Петра тихонько и сердито застонала.
– А если ты сейчас не скажешь мне правду, я снова тебя побью. И уйду жить на вокзал. Торжественно клянусь.
– Ну если торжественно… – он вздохнул, чтобы специально потянуть время, – разумным волчицам обычно хватает ума убраться с моего пути подальше.
– Опять ты за свое.
– Ну извини, тебе не угодишь. Для девушки, которая во всех видит только хорошее, ты ужасно привередливая.
Издав воинственное рычание, Димитрий подмял ее под себя и принялся кусать шею, грудь, содрогающиеся от смеха ребра, бока, живот, пока не наткнулся губами на шрам в виде полумесяцев. Ее смех тут же оборвался. Он поднял голову и увидел, что Петра больше не улыбается. Впрочем, и не сердится: ее лицо стало отрешенным и равнодушным.
– Я вижу хорошее не во всех, только в тебе, – возразила она, взяла его руку и положила себе на живот. – В нем я ничего хорошего не видела.
– В том, кто поставил на тебе этот знак? – осторожно, чтобы не спугнуть, поинтересовался Димитрий. Тайна рвалась наружу из Петры, ей только требовалось немного помочь. Он знал это, потому что самые страшные вещи люди обычно говорят с самыми бесстрастными лицами.
– Не знак, – она скривилась, – клеймо. Меня пометили клеймом, потому что я принадлежу ему.
– Ты принадлежишь мне, – спокойно и серьезно возразил он. Не убеждая, не навязывая, а просто констатируя очевидный факт.
– Начнем с того, что я принадлежу себе, – Петра посмотрела в глаза Димитрия, – и мне бы хотелось, чтобы так было всегда.
Он наклонил голову, поцеловал ее шрам и снова вернул взгляд.
– Поэтому ты убежала. Я понял. Кто тебя пометил?
– Ты же знаешь, что в Нардинии обитают драконы? – она дождалась, чтобы он кивнул, и продолжила: – Наверно, ты слышал, что у драконов рождаются только мальчики. У них нет самок. Чтобы родить ребенка, дракону нужна человеческая женщина. Но не любая, а та, которая гарантированно сможет с драконом…
Петра осеклась, потому что Димитрий потянулся и положил руку ей на шею. Он сомкнул пальцы вокруг тоненького горла с пульсирующей жилкой и наклонил голову, разглядывая, как легла ладонь. Это был привычный жест, которым он усмирял или доводил до паники сотни женщин. Но сейчас он не искал удовольствия в страданиях Петры. Он искал соответствия. Тот ожог за ее ухом оказался точь-в-точь под подушечкой его указательного пальца.
– Он держал тебя так, – произнес Димитрий глухим голосом, – дракон. Раскаленной лапой.
– Ты не убьешь его, – она содрала с себя его руку, – даже не думай об этом.
– Ты во мне сомневаешься? – улыбнулся он холодной улыбкой, и Петра невольно вздрогнула.
