– С чего ты это взял?
– Ты так себя ведешь. Как человек, который не хочет возвращаться домой. Не хочет настолько, что готов голодать на улице в чужом, незнакомом и опасном городе.
Димитрий стрелял наугад, но теперь не сомневался, что попал точно в десятку. Петра заметно напряглась и отвернулась. Ему снова стало видно то крохотное пятнышко, на которое он почти не обратил внимания раньше.
– У тебя на шее след от ожога, – произнес он вполголоса. – Вот тут, за ухом. Я увидел его в прошлый раз, когда стоял за твоей спиной. В таком месте трудно обжечься случайно.
Петра закусила губу, ее взгляд остановился в одной точке. Он узнавал это выражение глаз, этот дикий ужас, затаенный внутри. Видел его сотни, тысячи раз. Вызывал сам.
– Тебя обижали? – поинтересовался осторожно. – Скажи мне. Ты прячешься от кого-то, кто мучил тебя?
Она сдавленно кивнула. Димитрий усмехнулся.
– И из всех мужчин столицы ты решила искать убежище именно у меня. Забавно.
– Ты не такой, – произнесла Петра ровным, лишенным эмоций голосом. – Я знаю, о чем говорю.
– Да, да, мы это уже проходили. Расскажешь мне поподробнее? – он потянулся, взял ее за подбородок и заставил повернуть лицо, но ответа не дождался. Губы Петры оставались плотно сжатыми. – Ну хорошо. Не говори. Иногда правда и не нужна. Она только мешает. Нам обоим. Да?
Она немножко расслабилась, суровая складка между бровей разгладилась, а в глазах снова потеплело. Дикая паника в них растворилась, будто и не было.
– Ты веришь, что можно начать жизнь с чистого листа? – вдруг спросила Петра с надеждой. – Забыть о прошлом? Стать другим человеком? Таким, каким всегда хотелось быть?
Большим пальцем Димитрий погладил ее по щеке, тронул уголок губ. Ему снова хотелось целовать их. Чем дольше, тем лучше. А тайны… по себе он знал, что выпытывать их бесполезно. Они откроются сами, когда придет время.
– Я никогда не думал об этом. Но попробовать будет любопытно.
Лес давно запустил свои пальцы в тело полуразрушенного древнего темпла, словно любовник – в волосы возлюбленной. Круглое бело-серое строение утопало в буйных зарослях орешника и жасмина, темно-зеленый плющ выползал из оконных провалов и свисал с карнизов. Время погрызло острыми зубами стены, сложенные из блоков известняка, и они осыпались сухими крошками под ударами ветра и непогоды, как песочное печенье.
Печать старости проглядывала в каждой трещинке, а в противовес ей по берегам рва, опоясавшего темпл, тянулась к солнцу молодая изумрудная травка. Небольшой каменный мост с прекрасно сохранившимися массивными перилами соединял голые плиты у порога с едва заметной лесной тропинкой, будто связывал здесь прошлое с настоящим.
– Я думала, ты повезешь меня домой, – тихо сказала Петра после того, как простояла минут пять неподвижно.
– А я думал, ты любишь памятники самобытной архитектуры, – парировал Димитрий.
Как же мало ей надо было для счастья, этой девочке-скале. Ее глаза уже сияли ярче любых полночных звезд, рука сама собой тянулась к фотоаппарату, и в этой жажде познания нового он узнавал и себя. Только его открытия обычно лежали в несколько иной плоскости.
– Люблю… – Петра повернула голову, и он увидел, что восхищение в ней отчаянно борется с недоумением, – но как ты…
– Какая разница? Иди, – Димитрий сделал рукой приглашающий жест, – он весь твой.
Она пошла. Без страха ступила на мост, весь в пятнах света и тьмы из-за нависших над ним ветвей, провела ладонью по мшистым перилам, уверенно поставила ногу на плиту перед темным пространством входа. Димитрий шел следом, по привычке неслышно, крадучись, он старался не мешать ее восторгу, ее чистой радости, таким непривычным и незнакомым ему самому.
После оставшейся за порогом полуденной жары прохлада в темпле пробирала до мурашек. Димитрий поднял голову. Крыша когда-то провалилась, о чем свидетельствовали большие каменные глыбы, разбросанные там и сям, и дыра в центре очень напомнила ему проем в потолке в темпле темного бога. Косые солнечные лучи падали сквозь нее на заросший травой и цветущим розовым клевером пол, но их не хватало, чтобы до конца разогнать сумрак, поселившийся вдоль стен.
– Какому богу посвящен этот темпл? – спросила Петра, которая совсем осмелела и добралась уже до алтаря в дальней части помещения. Она положила ладони на длинный и широкий прямоугольный камень, темно-серый в этом неверном освещении, и наклонила голову, словно прислушивалась к дыханию времени.
– Никто не знает, – ответил Димитрий. Негромко, ему почему-то не хотелось нарушать густую, вязкую тишину, повисшую здесь, но над головой все равно раздалось хлопанье маленьких крыльев: какие-то птицы потревожились и выпорхнули из гнезда. – Этот темпл построили слишком давно, когда еще не существовало таких четких признаков, как теперь.
И действительно, на голых каменных стенах не было ни следа фресок, ни единого лика святых. Если когда-то тут и присутствовало роскошное убранство,
