она сильно отшибла руку при ударе. Он оскалился, глядя на нее тяжелым взглядом исподлобья. Теперь он был победителем, а она – поверженным противником.
– Уходи…те, – губы у Петры задрожали. – Уходите. Пожалуйста.
Он отвесил ей шутливый поклон и вышел, слегка пошатываясь и стараясь не хвататься ладонями за виски. По крайней мере, пока она могла это увидеть.
Ян нашел его в комнатах под темплом темного бога, в ванне, полной горячей воды, куда Димитрий забрался как был: в одежде и обуви. Наметанным глазом мгновенно оценив обстановку, верный друг и помощник хмыкнул:
– Развлекаешься?
– Развлекаюсь, – согласился Димитрий.
Он воткнул лезвие охотничьего ножа, который держал в правой руке, в запястье левой, надавил и повел вниз, вдоль вены, до самого сгиба локтя. Сжал кулак, и порез разошелся, улыбаясь беззубым ртом, истекая вишневыми каплями. Вода в ванне тоже успела стать темно-вишневой, густой и ароматной. В ней будто клубился туман, он переливался, принимая причудливые формы, и если вглядеться, там можно было увидеть много интересного. Димитрий с легкостью читал там всю свою жизнь.
– Помогает? – поинтересовался Ян.
– Не-а, – беззаботно хохотнул он, наблюдая, как открытые края раны начинают потихоньку спаиваться обратно, и беззубый рот схлопывается, чтобы снова онеметь.
– Когда надоест портить себе руки, вспомни о делах, – с укоризной покачал головой помощник.
– Я всегда о них помню.
– Мне сегодня поехать на квартиру? Будут какие-то распоряжения?
Губы Димитрия растянулись в нехорошей, недоброй улыбке.
– Нет. Тебе не надо туда ехать. Совсем.
Он снова провел ножом и склонился к порезу, пристально изучая его взглядом:
– Ну, поговори со мной. Что же ты молчишь? Не нравится? Не нравится, когда так? Чего заткнулся? Говори…
Ян вздохнул, постоял еще немного, а потом тихонько притворил за собой дверь.
Петра ушла. Конечно, Димитрий знал это еще до того, как нащупал ключ в тайнике за кирпичной оградой. Она просто не могла остаться, если бы осталась, он бы сильно удивился. А так – даже порадовался, как легко угадал ее слабые места.
Он отметил эту маленькую победу над ней и над собой без особой помпезности. Упражнялся на ком-то в окулусе под привычный свист и крики восторженных зрителей, после боев с не меньшей яростью трахал кого-то на своей кровати. Не разбирая лиц, не вникая, кого Ян привел на этот раз. Потом проваливался в сон без сновидений, лежал трупом до следующего утра. Наконец, наступил момент, когда больше оттягивать стало невозможно. Петра ушла, и ему надо было убедиться в этом собственными глазами.
На столе в гостиной ровной стопочкой лежали деньги, вся сумма, которую он дал ей. Рядом заметил накрытые крышками тарелки, под которыми обнаружилась еда, уже протухшая на жаре, и записка: «Поешьте. Будет жалко, если продукты пропадут зря». Одним движением он смел все на пол, без крика, без единого звука вообще. Только посуда зазвенела, и прямоугольные банкноты ворохом запестрели, рассыпавшись поверх лужиц соуса.
Димитрий подошел к телефону, снял трубку и набрал номер Яна.
– Приберись тут, – сказал коротко, – и как можно быстрее.
– Прибраться? – кажется, тот понял все по голосу. – Стоп. А ты куда намылился?
Димитрий ухмыльнулся.
– Прокачусь немного. Возможно, придется мотнуться до Нардинии. Посмотрю, как пойдет.
– До Нардинии?! – Ян поперхнулся. – Ты с ума сошел? У тебя завтра бой! Тебе нельзя пропадать так надолго! Ты…
Но Димитрий уже положил трубку и вышел из квартиры.
Петра кормила голубей, сидя на скамейке в привокзальном парке. Она отщипывала крошки от куска черствой булки и кидала под ноги, а жирные круглобокие птицы ворковали и толкались на асфальте. В воздухе плыли паровозные гудки, на перронах провожали и встречали, и девушка с чемоданом тоже казалась одной из путешественниц, которую то ли забыли проводить, то ли не успели встретить. По случаю наступившей жары на ней красовалась белая майка на тонких бретелях и короткие джинсовые шорты, которые Димитрий уже видел раньше. Руки и ноги успели покрыться слабым золотисто- розовым загаром.
– А, это вы, – едва глянула Петра, когда он подсел к ней на скамью.
– Я.
– Мне не нужны ваши деньги. Вы ошиблись.
– А я их и не дам. Самому мало.
