Нужно было прямо сейчас найти Натана.
Он подал знак, чтобы подали счет. Мэри, не поднимая глаз, подбирала картошку с тарелки.
– Я… рад, что мы это сделали, – сказал Эфраим.
Девушка оживилась. Они, похоже, были на настоящем свидании, и, как ни странно, дела явно шли хорошо, пока он все не испортил. Монетка забросила его прямо в середину неловкой беседы, перенесла из спальни в кафе, а Эфраим даже не подозревал, что она на такое способна.
Он упускал какую-то важную деталь. В использовании четвертака всегда крылась случайность, она могла упасть или орлом, или решкой. В последний раз монетка легла решкой вверх. Аверс выпал и тогда, когда миссис Рейнольдс растянула лодыжку, чтобы он мог поговорить с Дженой.
Что происходило, когда выпадал орел? Эфраим вспомнил предыдущие желания. Он захотел, чтобы мать не была в больнице, а потом чтобы она стала лучше. Оба раза выпал орел, и результат оказывался хорошим.
А в случае с Шелли и Натаном выпала решка? Он был в этом уверен. И в результате Джена будет жить в Лос-Анджелесе – худший результат из всех.
– Когда переезжает Джена? – внезапно спросил он.
Мэри нахмурилась:
– В конце недели.
Значит, ничего не изменилось. Монетка ничего не сделала – лишь толкнула его еще глубже в отношения с Мэри. Головоломка не складывалась.
– Эфраим, что происходит? – спросила девушка.
– Именно это я и пытаюсь выяснить.
– Что?
– Прости. Мне нужно немного подышать свежим воздухом. Ничего если я провожу тебя домой? – спросил Эфраим.
Он выложил на стол последние деньги и придержал дверь перед Мэри, когда та выходила. По дороге голова гудела от новостей. Монетка не выполнила его желание, по крайней мере пока. Джена все еще должна была уехать, но все остальное изменилось. Если случилось что-то плохое, значит, теория верна, и решка действительно означает неприятности.
Некоторые магазины по дороге выглядели не так, как он помнил, но в этой части города они постоянно то закрывались, то открывались. Эфраим понимал, что ведет себя как настоящий параноик и преувеличивает степень влияния монетки на мир, но важно было понять ее магию до того, как вновь использовать.
– Эй, могу я задать тебе личный вопрос? – спросил он.
Девушка искоса посмотрел на него:
– Конечно.
– Меня это давно интересовало. Почему вас зовут Мэри и Шелли? Как могли родители выбрать вам такие имена?
Мэри рассмеялась:
– Да все не так плохо. Большинство людей даже не понимают, в чем фишка, пока учителя не говорят об этом. Но во всем виноват отец. Он профессор английского, обожает свою работу. Мама никогда бы не позволила ему назвать нас так, если бы они еще на первом курсе не встретились на лекции о творчестве Мэри Шелли.
– Как романтично, – сказал Эфраим.
– Скорее готично, – ответила Мэри.
Эфраим тяжело вздохнул.
– Если тебе так нравится, представь себе, каково слышать о Франкенштейне снова и снова на протяжении всей жизни. Наверное, такие разговоры нанесли нам гораздо больше вреда, чем сами имена. Хотя попробуй сказать это моему брату Дориану.
Мэри остановилась.
– А вот и мой, – сказала она.
Они подошли к ее дому.
– Как думаешь, Шелли и Натан уже вернулись? – спросил Эфраим.
– Наши окна темные, так что, скорее всего, нет.
– Верно. Что им делать в темной комнате? – спросил он с невинным видом.
Девушка легонько хлопнула его по плечу:
– Эй! Ты говоришь о моей сестре.
Но руку не убрала. Он вдруг понял, что она ждет поцелуя.
– Ну я тебе позвоню, – сказал Эфраим, делая шаг назад.
– Если тебе уже лучше, можешь ненадолго зайти. Родителей нет. Сегодня у них годовщина.
