– Натан умер, – сказал он.
– Я это знаю! – Она глубоко вздохнула и скрестила руки. – А что, если бы это была Джена?
– Ничего бы не изменилось.
Эфраим сжал монету в кулаке. Шелли была права. Он бы сделал что угодно, чтобы спасти Джену.
Он положил монету на стол и взглянул девушке в глаза:
– Я попробую. Но больше ничего обещать не могу. Может быть, уже слишком поздно.
– Значит, попытайся. Мне не нужно знать деталей, просто сделай, что должен. Знаю, ты не подведешь его.
Подошли Мэри и Джена. Эфраим уступил место сестре Шелли и отошел к абонементному столу, крутя в руках четвертак. Мысли путались.
Эфраим опустил голову на руки. Куски картинки не складывались, смысла не было. Если Натан погиб утром, то не мог позвонить Шелли днем. Более того, он уже был мертв или погиб вскоре после разговора с Эфраимом в парке, в другой части города, далеко от того места, где нашли тело. Полицейские наверняка ошиблись.
Правда, это не меняло того факта, что Натана убили. В столь бредовой ситуации Эфраим мог придумать лишь одно безумное решение.
Джена подошла и встала за ним, положив руку на плечо. Он поднял глаза. Мэри и Шелли ушли.
– Эфраим, мне очень жаль, – голос у нее дрожал, словно она плакала.
– Мне тоже.
К Эфраиму слезы еще не пришли. Мысль о смерти Натана доходила постепенно, но теперь, когда у него появился план, он не был готов ее принять.
Она всхлипнула.
– Я знаю, о чем ты думаешь.
– И о чем же?
– Что это твоя ошибка.
– Это целиком и полностью моя ошибка. Может, не напрямую, но это все из-за тех желаний. – Все обдумав, он понял, что выторговал жизнь матери в обмен на жизнь друга.
– Ты не можешь знать этого наверняка. Прекрати жалеть себя.
Он показал ей четвертак.
– Вот это дала мне Шелли.
– Она знает?
Эфраим покачал головой.
– Натан попросил ее передать сообщение, которое мог понять только я. Он сказал ей, что я могу его спасти, – он принялся стучать монетой по столу, все сильнее и сильнее. Джена положила ладонь на его руку, успокаивая.
– Это не вариант.
Эфраим вздохнул.
– Я просто размышлял.
– Ты отправил ее прочь. Она исчезла. Ты ничего не можешь сделать.
Эфраим подбросил четвертак.
– Когда я загадывал желание, то, если не подбрасывал монетку тут же, она нагревалась. Словно «активировалась», как ты и говорила.
Он почесал подбородок краем монетки и вспомнил ту ночь на автобусной остановке, когда бездомный поднял четвертак после того, как уронил его. Желание сбылось только тогда, когда металл коснулся кожи Эфраима.
– Если желание не может исполниться, пока я не подброшу монету и не коснусь ее, значит, она все еще в фонтане.
– Значит, возможно, тебе нужно коснуться ее во второй раз, чтобы все сбылось? Эфраим, я не знаю.
– Ты права, я тоже ничего не знаю наверняка. Да и вообще не понимаю, как она действует. Но когда я дотрагиваюсь до других людей, то включаю их в свое желание. Может, монетка чувствительна к прикосновению.
– Звучит разумно. Но, даже если она все еще здесь, ее невозможно будет найти. В фонтане столько мелочи.
– Но есть шанс…
– Эфраим, подумай. Правда. Разве это хорошая идея? Ты сказал, что больше не собираешься ничего менять. Ты обещал. Именно так ты и попался: ведь всегда можно что-то исправить. И как ты поступишь, если что-нибудь опять случится с твоей матерью или со мной… ты лишь все ухудшишь. Вспомни про лапку обезьяны!
– Я знаю. Но ничего бы этого не случилось, если бы я не использовал монетку в первый раз. Я должен попытаться, – возразил он.
– Тогда я иду с тобой, – сказала она. – Вдвоем мы найдем ее быстрее.
Глава 19
