тяжело дышал, со всхлипами и свистом, иногда он стонал и вздрагивал, и тогда из рваных ран вытекали струйки крови. Штаны цвета хаки стали бордовыми, пол вокруг был залит кровью. Удивительно, что он был еще жив.
– Пашка… – выдохнул Колька. Его мутило.
Вика заплакала навзрыд, и побелевшая Элька взяла ее за плечи.
– Пашка! – крикнула девушка. – Пашка!
И тут он вздрогнул, застонал и приподнял голову. Кожа почти прозрачная, светлые волосы слиплись от пота, из носа тоже течет кровь.
– Это мы, Вика и Эля. Мы поможем тебе, Пашка, слышишь? – зашептала Элька. – Не теряй сознание, скажи что-нибудь.
Она больно ущипнула себя за руку, чтобы не упасть в обморок, и опустилась на колени. Пашка разлепил губы и сказал:
– Эля.
– Мы поможем тебе, ладно? – Элька заплакала.
– Я вас… решил… напугать.
Колька тоже встал на колени, чтобы осмотреть деревянные шипы, которые держали Пашку. Как чертово насекомое в чертовой коллекции! Вика ходила от одной стены к другой и, прижав руки к лицу, плакала. Элька положила руку на сцепленные пальцы Пашки, и тот вскрикнул – из запястий тоже торчали деревянные зубы.
– Скважина… – хрипел он.
Элька пододвинулась к Кольке. Тот покачал головой – ничего с этими деревяшками не сделаешь. Элька упрямо замотала головой и дернула одну из них в сторону. Пашка изогнулся и закричал, из ран брызнула кровь и залила Эльке очки. Кольку вывернуло наизнанку – он еле успел отвернуться.
Элька мелко задрожала, поднялась. Машинально сняла очки, начала вытирать их о рубашку. На красном кровь не видна. Она терла их и смотрела широко раскрытыми глазами на стонущего Пашку.
– Кто уколется… о треугольное лезвие… – сказал он, задыхаясь.
Вика отняла руки от лица, открыла глаза, огляделась. И закричала.
То, что она мельком приняла за пучки лечебных трав, когда кинулась к Пашке, оказалось совсем не травами. Это были волосы, человеческие. Целые пряди, вырванные с мясом и любовно перевязанные ленточками, висели под потолком.
На столе, на шкафу, на тумбочке с телевизором, даже на пустом стуле выстроились десятки баночек – больших, и поменьше, и совсем крохотных. У стен, группками на полу – везде, везде! Баночки с вырванными глазами, с отрезанными носами и языками, с фалангами пальцев, с кусками кожи – на одном из них красовалась татуировка. Домашние заготовки бабки-людоедки! Чертовы баночки!
Старый обитый железом сундук багровел подтеками крови. Из-под крышки торчал свежий скальп со сгустками крови. Рядом стояли две банки: в большой белели выломанные зубы, в маленькой сухо блестели вырванные ногти.
Метрах в двух от люка наверху висела кованая люстра. Со свечками. Свечки толстые и кривоватые, какие-то странные. Таких не купишь в магазине или хозяйственной лавке. Запах от них сводит с ума.
– Эти свечи… из… человеческого жира… – сказала Вика, глядя на люстру. Растрепанная, бледная, с остановившимся лицом, она напоминала зайца, завороженного фарами мчащегося на него автомобиля. Ее шатнуло, и она оперлась рукой о стену – как раз о старый Элькин рисунок. Вика вскрикнула и сползла на пол.
Элька озиралась, почему-то закрыв уши руками, хотя вокруг было тихо, даже Пашка не стонал. Она смотрела то на один, то на другой чудовищный экспонат. Вика беззвучно рыдала у ее ног, рукой она задела банку с ушами, и та выкатилась на середину комнаты.
Колька решил пробираться к двери. Плевать на все. Он отказывался что-либо видеть, кроме фонаря. Фонарь подпирал спасительную дверь и манил Кольку. Он стер пот со щек и губ, даже не подозревая, что это текут слезы.
Вдруг Пашка обезумел. Он дернулся всем телом, зарычал, замотал головой и заорал:
– Стул! Он забирает всех, кто отмечен треугольником! Стул! Красный треугольник!
– У него бред, у него бред, – запричитала Вика. Ее глаза, казалось, остекленели.
– Пашка, ты что?! – подбежала к нему Элька.
– Скважина! – орал Пашка. – Стул забирает всех!
У него изо рта хлынула кровь, он снова дернулся, раздирая бока, захрипел, выплевывая красные брызги, съежился и затих. Больше не двигался. Только кровь стекает вниз.
– Ты что, Пашка? – упавшим голосом прошептала Элька.
– У него бред! У него бред! – не унималась Вика. Она поднялась на ноги, но была вынуждена держаться за шкаф, чтобы не упасть.
– Пашка? – позвал Колька. Когда его лучший друг кричал в предсмертной судороге, он не мог отвести от него глаз. А теперь его как молнией ударило, он посмотрел на свои руки и показал девушкам подушечку указательного пальца. Элька увидела на ней красный треугольник.
