Мужчина быстро встал и, грозно склонившись над сидящим на стуле молодым, прорычал:
– И не смей грубить достопочтенному сэру!
Молодой человек свернул с дороги и окунулся в тени развесистых дубов. Воздух наполнился запахами, свойственными лишь пригородам больших городов. В нем причудливо смешивались терпкий аромат полевых цветов и запах тлеющего мусора, приносимый ветром с улиц бедняков. Кое-где ему чудилась вонь, исходящая от тухлой рыбы.
– А вот, кажется, и тот дом. Трех Магнолий 12?бис – где же тут магнолии? – улыбнувшись, произнес молодой человек.
Он прошел через маленький сад перед домом, чрезвычайно запущенный и напоминавший фермерские грядки: из всего великолепия остались лишь пеньки от фруктовых деревьев и куст смородины, на котором ягоды пожухли, а листья окутала паутина.
Дверь была приоткрыта, но рука все же потянулась к звонку, как позади него послышался скрипучий женский голос:
– Вы к старому господину? Мистер…
– Моя фамилия Андерс.
– Да, я предупреждена о вашем визите, называйте меня мисс Девиле, я сиделка. Впрочем, пройдемте в дом.
Он думал, что, войдя в дом, почувствует запахи увядающей жизни, свойственные глубокой старости и старым домам. Запах мокрой штукатурки, мочи, фекалий, запах грязной одежды. Его ожиданиям не суждено было сбыться: в доме пахло свежим хлебом, и к этому аромату примешивался едва ощутимый запах тухлой рыбы. Среди мебели попадались старинные экземпляры, но не более того – это свойственно всем пригородным домам. Прихожая была наполнена тусклым светом, и ничего не указывало, что здесь доживает свой век древний как мир старик.
– Сэр наверху, он ждет вас.
Он было хотел поблагодарить ее…
– Но куда исчезла сиделка? Должно быть страшно, холодок должен пробежать по жилам, только почему-то я улыбаюсь.
Лестница не скрипела, подъем наверх не украшали картины или семейные фотографии, стенка была окрашена скучной бежевой краской. Он постучался, услышал «войдите», произнесенное немощным старческим голосом.
Ко всем запахам в доме, в спальне, судя по богатому секретеру, когда-то кабинету, добавился запах лекарств, и рыбой тут пахло сильнее. Хозяин лежал на огромной кровати, занавешенной белым тюлем, через ткань едва было можно увидеть его изнеможенное, прорезанное глубокими морщинами лицо и глупый ночной колпак на голове.
– Здравствуйте, сэр, я…
– Да, да, я знаю, кто вы.
Хозяин перебил вошедшего и разразился глухим кашлем.
– Присаживайтесь… пожалуйста, на стул, что подле секретера, я имею желание видеть, с кем разговариваю.
Молодой юрист бодрым шагом, не подавая вида стеснения болезнью хозяина, прошел через всю комнату к секретеру и сел на винтовой стул из-под пианино.
– Кто додумался поставить его сюда, как можно за таким работать? – про себя продумал он.
– Я пригласил вас подвести часы.
– Простите?
– Вы не знаете, что такое часы?
– Достопочтенный сэр, вы, должно быть, шутите.
– Не надо, вы еще молоды, вы мало что понимаете.
– Я юрист, а не часовщик, я отучился шесть лет…
Старик снова перебил его.
– Вам наверняка сказали мне не перечить, сказали не грубить мне.
– Но…
– Вам же сказали не грубить мне?
Голос старика сорвался, и он снова глухо закашлял.
– Простите, сэр.
Он хотело было спорить, но успокоился – ему и до этого доводилось выполнять унизительные поручения, он даже выносил кошачьи лотки. Шесть лет обучения…
– Шесть, – это слово он произнес вслух.
– Вы что-то сказали? – произнес закашлявшийся старик.
– Нет, сэр, где часы?
– В крайне правом ящике секретера, наверху.
