– Повелитель знал, что делал, – заметил с высоты седла Элбег. – Не бойся, Хафс. Парсы и новый халиф ничего не узнают.
Шади осторожно набросили на плечи шаль и почтительно повели к носилкам.
– Хатун, хатун… – говорили раскосые желтолицые люди.
– Не растрясите мою приемную дочь, – строго кивнул погонщикам огромный джунгар.
Шади вздрогнула. И снова расплакалась.
– Мое настоящее имя – Омид, – всхлипывая, сказала она воинам.
Те торжественно склоняли головы и приветствовали на ханьский манер, сцепляя перед грудью руки: Омид-хатун, Омид-хатун.
А она все плакала. Хотя, плача и глядя на огромное, заволоченное пылью солнце, Омид понимала: всё. Всё плохое кончилось. И теперь никто, ни одна живая душа не в силах отнять у нее этого маленького мальчика и прилагающееся к нему огромное счастье. Ахура-мазда снизошел к ее молитвам и благословил судьбу Омид из Фейсалы, сироты, оставшейся без родителей в возрасте девяти лет, проданной за долги семьей дяди, названной Шади новыми хозяевами. Омид выплатила свой долг, вернула имя и будет счастлива. Теперь и навсегда.
За ставнями занималось яркое утро.
По садовым дорожкам шаркало множество ног – с высоты альминаров дворцовой масджид неслись крики муаззинов. Рассветная молитва. Пятница. Проповедь самого халифа. Слуги, гулямы, приказчики, разносчики – все тянулись к огромной площади перед новой мечетью.
Садун ибн Айяш поморщился: ему никогда не нравились эти завывания, особенно на рассвете. Можно подумать, нельзя созвать верующих на молитву как-то более прилично. Колоколом, к примеру. Вопли муаззина всегда его будили. От них бросало в пот.
Впрочем, сейчас призыв к рассветной молитве застал старого лекаря отнюдь не в постели.
Садун аккуратно отложил в сторону калам. Подул на высыхающие чернила. Его труд был окончен.
Признание Садуна ибн Айяша. Полное. Безоговорочное. С перечислением всех имен, событий, переданных и полученных сумм денег.
– Почему ты не хочешь бежать? – мрачно спросил полосатый кот.
Знакомый джинн предупредил вовремя. Сегодня перед рассветной молитвой вазир барида Иса ибн Махан совершит гениальный, поражающий своей смелостью шахматный ход – падет на колени перед халифом и признается во всех злодеяниях.
А Исе ибн Махану есть в чем сознаться. Например, в том, как он брал деньги от госпожи Мараджил. Как подбивал несчастного, безумного аль-Амина на непоправимые деяния. Как с ним, Садуном ибн Айяшем, сговаривался убить не только халифа, но и его жену с наследником. А уж то, как Садуну удалось упрятать в яму нерегиля, и подавно известно вазиру барида. Все вскроется, все тайны и секреты выйдут наружу, под яркий свет халифского гнева…
Ибо Абдаллах аль-Мамун свято верил, что ужасы резни в хариме и убийство аль-Амина – страшные случайности, дело рук распоясавшейся парсийской солдатни, опьяневшей от крови. Он уже сослал молодого Тахира ибн аль-Хусайна, предварительно устроив тому страшный разгон в зале приемов. Молодой полководец смиренно принял на себя всю вину и удалился в Ракку, с трудом увозя награбленное и надаренное.
И вот теперь покаяние Исы ибн Махана должно раскрыть глазам халифа свет истины.
Садун сложил рукопись на ковер, поднялся и отнес к стене столик для письма. Потом вернулся и принялся неторопливо сворачивать бумагу в свиток.
– Отнесешь это к ступеням масджид, о Илшарах, – тихо сказал он джинну.
Кот торжественно кивнул. Потом покачал головой:
– И все же я не понимаю, земляк. Мы бы тебя вывели из дворца, с помощью Сина и с благословения звезд.
Сабеец улыбнулся и умело перевязал свиток шерстяной ниткой. Потом отложил в сторону и оправил складки снежно-белого одеяния. Звездопоклонники надевали перед смертью белое, чтобы отойти к звездам в чистоте одежд и помыслов.
– Мне незачем жить дальше, о Илшарах, – тихо ответил Садун. – Эта женщина отняла у меня будущее и надежду на будущее. И я хочу, чтобы мое признание не оставило ни ей, ни Исе ибн Махану дороги к отступлению и к оправданию. Я хочу, чтобы мой удел стал ее уделом. Я хочу, чтобы ее настигло одиночество.
Джинн молча поклонился. И вдруг прищурил желтые глаза:
– А про ребенка? Ты написал правду?
Старый лекарь посмотрел на светлеющие занавеси и широко улыбнулся:
– Нет, о Илшарах. И это – часть моей мести, не сомневайся.
Супругу аль-Амина убили на Малой хорасанской дороге. А вот тела сына халифа не нашли – хотя воины клятвенно заверяли, что видели кухонную девку и мальчишку убитыми. Сахль и командир гвардии Бахадур приползли к Садуну на коленях: мол, делай что хочешь, но спаси нас от гнева Госпожи. И сабеец принял в дар тысячи и тысячи динаров. В обмен на тело годовалого ребенка, которого забрали из колыбели в бедном доме в квартале аль-Шаркия. Семья не могла прокормить пятого и с радостью избавилась от лишнего рта.
Поэтому госпожа Мараджил пребывала в уверенности, что род аль-Амина изничтожен и пресекся. А Садун не хотел ее в этом разубеждать. Если
