– Ну еще бы! – закатил глаза Артер.
– Плати, – велел Тамос. – Мне нужно вернуть кавалерию, Артер, и некогда трястись над клатами.
Артер, не вставая, поклонился, и его губы сложились в тонкую линию.
– Разумеется, ваша светлость.
– Может быть, Дарси сообщит нам новости об успехах выздоравливающих? – спросила Лиша.
В придачу к потере кавалерии ранения получили тысячи жителей Лощины. Самых тяжелых или занимающих важные должности Лиша исцеляла магией хора, но, после того как травницы залатывали раны, подавляющее большинство нуждалось в естественном лечении. Многие только учились вновь пользоваться сломанными руками и ногами, и им показывали надлежащие упражнения.
Дарси неуклюже шевельнулась, что Лиша расценила как реверанс в положении сидя.
– Местные травницы обходят графство. Добровольцы собираются на площадях и помогают раненым восстановить силы – те ходят, подтягиваются, поднимают грузы. – Она указала подбородком на Рожера и Гари. – Жонглеры ездят по селениям и воодушевляют тех, кто отстраивает разрушенное.
Рожер кивнул:
– Мы не просто выступаем – еще и учим. Городские площади служат не только для восстановления сил раненых. Дети начинают играть, едва им удается удержать смычок или тронуть струну. Мы послали в Энджирс за мастерами по изготовлению инструментов, – неуверенно продолжил Рожер, вынув из кожаного портфеля лист пергамента. – Стоить будет…
– Я возьму, мастер Восьмипалый, – вмешался Артер, потянувшись за пергаментом.
Последний вестник принес сообщение, что гильдия жонглеров повысила Рожера до мастера, но Лише все еще было непривычно слышать этот титул. Лорд прочел написанное и с мрачной миной подал лист графу.
Ознакомившись с цифрами, крякнул даже Тамос.
– Ты, мастер Восьмипалый, скор объявлять жонглеров своими и не подчиненными мне – пока не понадобятся деньги. Если передумаешь насчет должности королевского герольда Лощины, то выделять тебе средства будет проще.
Рожер сжал губы. Он ответил отказом на первое предложение графа, но Лише показалось, будто жонглер заколебался, по мере того как росла вероятность, что она вскоре станет графиней. Правда, Рожер был не лишен упрямства и не трудился идти навстречу кому бы то ни было. Нажим со стороны Тамоса только укреплял его решимость.
– При всем подобающем уважении, ваша светлость, мы не просим роскошеств, – возразил Рожер. – Эти инструменты спасут не меньше жизней, чем ваши кони и копья.
Ноздри Тамоса раздулись, как разлилась и боль в виске Лиши. Она усомнилась, что из Рожера вообще получится хороший герольд. Он был дока болтать лишнее.
– Мастер Восьмипалый, сколько твоих жонглеров погибло в Ущерб? – негромко осведомился Тамос.
Ответ знали оба. Ни одного. Неподходящее сравнение, но Тамос не всегда бывал справедлив.
Гари кашлянул.
– Мы работаем с тем, что пока имеем, ваша светлость. Голоса есть у всех, и большинство можно научить не фальшивить. Праведные дома стоят еще не во всех баронствах, но хор есть везде. Мастер Рожер и его… мм… жены об этом позаботились. По седьмакам «Песнь о Лунном Ущербе» слышна на мили окрест. Достаточно, чтобы сдерживать целую рощу лесных демонов. Мастер Рожер написал даже колыбельную версию, – продолжил Гари. – Она успокаивает младенцев и может защитить как их, так и родителей.
Тамоса, похоже, это не убедило, но он не возразил.
– Кроме того, Аманвах и Сиквах преподавали шарусак, – добавил Рожер. – Простой шарукин, который лечит растянутые мышцы и рубцы, полностью восстанавливая подвижность.
В своей массе жители Лощины продолжали смотреть на красийцев косо, но всех их забирали на шарусак. Арлен только начал обучать лесорубов, но теперь это увлечение охватило все графство Лощина.
– Красийские песни в Праведных домах, – проворчал инквизитор Хейс. – Красийские упражнения на городской площади. Мало того что хористов Создателя обучает языческая жрица, так мы теперь должны еще больше растлевать народ, приучая его убивать на манер пустынных крыс?
– Да! – подал голос Гаред. – Многие лесорубы не выжили бы без музыки Рожера и красийских боевых приемов. Пустынные крысы мне нравятся не больше, чем вам, но мы забудем о настоящем враге, если отворотим носы от знаний, закаляющих в ночи.
Лиша моргнула. Мудрые речи в устах барона. Чудесам не было видно конца.
– Дело не только в этом, – поправился Хейс. – Как быть с шелками, которыми торгует эта Шамавах? Женщины щеголяют в них, словно гулящие, забыв всякий стыд и вбивая мужчинам в головы греховные мысли.
– Прошу прощения, – резко сказала Лиша, подняв шелковый платок, купленный аккурат на прошлой неделе.
Шамавах, первая жена Аббана, приехала в Лощину вместе с ней и открыла красийскую харчевню, в которой скоро яблоку стало негде упасть. Позади
