Явилось слишком мало. По докладам учетчиков, графство Лощина и его окрестности разбухли и вмещали почти пятьдесят тысяч душ населения. Немногочисленных даже до нынешних тяжелых времен, многих травниц, бежавших от красийского нашествия, схватили или убили в пути, а иные пали жертвой разрушений в новолуние.
Настоящих травниц было меньше половины. Лиша знала многих по переписке и собеседованиям, имевшим место, когда те впервые попали в Лощину. Некоторые действительно владели знаниями старого мира, но остальные оказались возвеличенными повивальными бабками, способными извлечь младенца из материнского чрева и приготовить пару-тройку нехитрых снадобий. Читать умели немногие, а рисовать метки – почти никто, даже Джизелл.
Прочие были подмастерьями. Одни – совсем девчонки, другие – постарше: женщины, набранные в лечебницы, когда начали множиться раненые, и умевшие, вероятно, разве что вскипятить воду и принести чистое белье.
«Все вы теперь травницы», – подумала Лиша.
– Спасибо всем, что пришли, – четко и громко произнесла она. – Многие проделали долгий путь, и я приветствую вас в первую очередь. Такого сбора в Лощине не было со времен молодости моей наставницы госпожи Бруны.
Многие женщины кивнули. Все знали Бруну – легендарную травницу, дожившую до ста двадцати лет, пока ее не унес мор.
– Ремесло травниц распространилось повсеместно, – продолжила Лиша. – После Возвращения оно стало единственным способом объединить секреты старого мира и вернуть что-то из утраченного в пожарах, когда демоны сожгли крупные библиотеки. Мы должны снова работать сообща. Нас слишком мало, и нужно слишком многим поделиться, если мы хотим пережить грядущие новолуния. Мы должны набирать новых учеников так же усердно, как это делают лесорубы, и упражняться вместе, как они же. Мои подмастерья скопировали мои книги по химии и знахарству – все вы разъедетесь по домам со своими экземплярами. И с нынешнего дня в этой операционной будут регулярно проводиться занятия по всему, что возможно, – от знахарства и меточного ремесла до анатомии демонов. Вы узнаете даже некоторые секреты огня, потому что учить буду я. Для других, – она оглянулась на Джизелл и Аманвах, – я тоже буду ученицей.
– Эй, ты что такое говоришь – брать уроки у красийской ведьмы? – дерзнула крикнуть одна старуха.
Многие одобрительно зашумели. Слишком многие.
Лиша посмотрела на Аманвах, но юная принцесса, как ни была горда, осталась невозмутимой и не попалась на крючок. Лиша хлопнула в ладоши, и подмастерья внесли на носилках раненого лесоруба. Ему дали сонное зелье, и девушки крякнули, переправляя неподвижную тушу на операционный стол.
– Это Макон ам’Сад из баронства Новый Райзон, – сказала Лиша и отвела до пояса покрывавшую его белую простыню, обнажив черные и лиловые кровоподтеки вокруг аккуратных стежков, протянувшихся по животу. – Его ранили три ночи назад, когда он расчищал участок под великую метку. Я резала и штопала его восемь часов. Очевидцы есть?
Руки подняли шесть травниц и два десятка учениц. Но Лиша наставила палец на возмущавшуюся старуху:
– Травница Алса, если не ошибаюсь?
– Да, – с подозрением отозвалась та.
Она была из травниц-беженок, явилась с хутора, снявшегося в числе многих с места из-за красийского вторжения. Многие мигранты действительно занялись бандитизмом, но их отчаяние нельзя назвать беспричинным.
– Не будешь ли так добра подойти и осмотреть рану?
Травница с ворчанием оперлась на палку и встала. Рони метнулась помочь, но Алса раздраженно отмахнулась, и девушка благоразумно удержалась на расстоянии, а старуха зашаркала к операционному столу.
Несмотря на внешнюю грубость, травница Алса, похоже, знала свое дело и ощупала рану Макона уверенно, но осторожно. Сдавив шов, она потерла большим и указательным пальцами под носом, принюхалась.
– Ты молодец, девочка, – сказала она наконец. – Мальчишке повезло, что жив. Только я не понимаю, при чем тут выдача наших секретов пустынным крысам. – Она оскорбительно указала палкой на Аманвах.
Юная дама’тинг бросила на палку взгляд, но сохранила спокойствие.
– Повезло, что жив, – эхом отозвалась Лиша. – Даже при этом пройдут месяцы, прежде чем Макон сможет ходить и справлять нужду без боли и крови. Он проведет недели на жидкой пище и, может быть, никогда не сможет ни сражаться, ни заниматься тяжелым трудом.
Она подала знак Аманвах, и дама’тинг шагнула вперед, стараясь держаться подальше от Алсы. Достала кривой серебряный нож.
– Эй, что ты делаешь? – подалась вперед Алса, готовая ударить палкой.
Лиша остановила ее, простерев руку:
– Молю потерпеть, госпожа.
Алса недоуменно уставилась на нее, но не пошевелилась, когда Аманвах умело рассекла аккуратные Лишины швы, выдернула и отбросила нитки. Она протянула руку, и Сиквах, вложив в нее тонкую кисточку из конского волоса, приготовила фарфоровую чернильницу.
Грудь и живот Макона недавно выбрили, оставив для Аманвах чистую, гладкую кожу. Аманвах окунула кисточку, убрала лишние чернила о край
