пузырька и нарисовала вокруг раны четкие метки. Она работала уверенно и быстро, но все-таки потратила несколько минут. Когда закончила, шов оказался окружен двумя концентрическими овалами меток.
Из мешочка с хора она извлекла кость демона, похожую на кусок древесного угля. Медленно провела им над раной, и метки мгновенно засветились. Сначала тускло, затем ярче. Овалы начали вращаться в противоположных направлениях, а метки все разгорались, пока стоявшим поблизости травницам не пришлось прикрыть глаза.
Через несколько секунд свет померк, и Аманвах отряхнула руки от рассыпавшейся в пыль кости. Сиквах снова выступила вперед, на сей раз с чашей горячей воды и полотенцем. Аманвах стерла запекшуюся кровь и чернильные метки, после чего отступила.
По залу пронеслись ахи и охи. Все увидели, что кожа Макона из черной и лиловой стала бледно-розовой, а рана исчезла.
Алса протолкнулась мимо Лиши, желая осмотреть воина. Она провела рукой по гладкой плоти, нажимая, сдавливая и пощипывая. Наконец взглянула на Аманвах:
– Это невозможно.
– Милостью Эверама возможно все, госпожа, – ответила Аманвах.
Она обратилась к собранию:
– Я Аманвах, первая жена Рожера асу Джессума ам’Тракта ам’Лощины. Да, мы красийки, но вместе с сестрой-женой принадлежим теперь к племени Лощина. Ваши воины – наши воины, и независимо от того, кто именно борется с алагай, все находятся под опекой дама’тинг. При помощи магии хора можно спасти многих умирающих, а многих калек – вернуть в строй. Сегодня ночью Макон ам’Сад снова поднимет копье, вместе с братьями защищая графство Лощина.
Она повернулась и посмотрела травнице Алсе в глаза:
– Если позволишь, я научу этому и тебя.
Со двора Рожер разбирал не многое из сказанного на сборе, но искушенным слухом улавливал тон, особенно Лишин. Он не один час учил ее господству над залом, которого добивались жонглеры. Лиша хорошо усвоила уроки, особенно имея перед глазами пример графа, а тот выступал мастерски. Тамос умел говорить обычным голосом, так что ближайшее окружение слышало, а посторонние – нет; его же шепот громко и разборчиво разносился по всему залу. Приученные повелевать с рождения, королевские особы Форта Энджирс могли посрамить актерскую труппу. Поскольку повиновение подразумевалось само собой, они были вольны говорить мягко и добродушно, пока не вынуждались к обратному, но и тогда держались с достоинством.
Рожер лично убедился, как быстро сей дружеский тон уподобляется хлысту. Тончайшее изменение интонации, при котором не терялось ни капли учтивости, могло без всякого оскорбления выразить неудовольствие и дать присутствующим понять, какого поведения ждет вождь.
Сейчас в зале так же звенел голос Лиши. Вежливо. Уважительно. И крайне сдержанно.
Из нее выйдет блестящая графиня, когда они с Тамосом перестанут шпилиться по углам и объявят о неизбежной помолвке. Он надеялся, что это произойдет скоро. Если кто-то на свете и заслуживал толики счастья, то это была Лиша Свиток. Ночь, даже Арлен нашел жену, а он был безумнее бешеного мустанга.
В зале воцарилась тишина, и Рожер увидел пульсирующие огни, сопровождающие демонстрацию Аманвах. Когда все закончилось, голос его дживах ка возобладал над собранием и загремел могучим заклинанием.
Аманвах не нуждалась в наставлениях Рожера. Даже простые красийцы могли потягаться с энджирсским королевским двором в мастерстве драматических выступлений, и если Тамоса воспитали принцем герцогства, то первую жену Рожера – принцессой мира. Она завершила речь с такой бесповоротной окончательностью, что Рожер стал ждать скорого выхода целительниц, но сбор растянулся еще на часы в дебатах о форме, которую примет новая гильдия травниц Лиши. То, что Лиша возглавит оную, никто не оспаривал, но в отношении прочего женщинам было что сказать.
Ожидание не тяготило Рожера, и он рассеянно наигрывал на скрипке новые мелодии, а в голове роились мысли о Кендалл. О ее запахе, таланте, красоте. О ее поцелуях.
Прошло всего несколько часов, а третья жена уже казалась сном.
«Но нет же, – подумал он. – Это и вправду случилось. Завтра Аманвах собирается посетить мать Кендалл, и Недра разверзнутся».
Нервы натянулись, как струны, и Рожер сыграл колыбельную, которую пела ему матушка, желая успокоить.
«Вряд ли тебя вытурят из города, – сказал он себе. – Ты скрипач-колдун Меченого и нужен Лощине».
Но он уже подарил ей «Песнь о Лунном Ущербе». Так ли уж нужен еще?
«Надо переговорить с Лишей, – сообразил он. – Она поймет, что делать. Она умеет постоять за себя, если возникает скандал».
Он глубоко вздохнул, когда собрание наконец закончилось и женщины начали выходить. Его жены, не тратя зря времени, направились к нему. Не обращая внимания на сверлящие взгляды, они шагали в исполненной достоинства спешке, и вот уже обе благополучно разместились в пестрой карете.
– Уезжаем быстрее, – сказала Аманвах. – Хоть я и согласилась научить этих женщин лечению хора, у меня нет желания терпеть их взгляды дольше, чем нужно. Как будто я живой упрек им за глупое и трусливое бегство от сил моего блистательного отца.
