В дверь постучали, и Уонда пошла выяснять, кто пришел. Лиша потерла левый висок, пытаясь отогнать боль. Ее приглушали чаи, но от них кружилась голова и нарушалась ясность мышления. К тому же она боялась, что отвары повредят ребенку.
Единственное, неизменно действенное средство стало недосягаемо. Тамос уже недели не прикасался к ней, а самоублажение не обладало тем же эффектом. Ей предстояло привыкнуть к боли.
Но тут вошла мать, и стало хуже.
– Что за история такая с герцогиней и балом для Гареда? – осведомилась Элона. – Весь полуцвет Энджирса пройдет парадом, чтобы он нюхал и срывал?
– Я тоже рада тебя видеть, мама. – Лиша взглянула на Уонду. – Будь добра, присмотри, чтобы Стела и остальные меченые дети побыли на солнце.
– Да, госпожа. – Уонда, как и многие другие, с удовольствием исчезала, когда приходила Элона Свиток.
Лиша налила матери чаю.
– Тебя послушать, так герцогиня Арейн зовет его в бордель.
– По мне, разница невелика, – отозвалась Элона, взяв чашку.
– Насколько я помню, ты сама толкала Гареда Лесоруба в мои объятия, – заметила Лиша. – Сейчас для него впервые за десять, а то и больше лет открылись широкие горизонты, а ты хочешь, чтобы он навсегда остался холостяком?
– Будь он с тобой, я бы за ним присмотрела, – подмигнула Элона. – А окажись ты нерадивой, я постаралась бы стать первой в очереди, кто опустошит его стручки.
Глаз пронзила боль, и Лиша подумала, что сейчас отключится.
– Ты и правда страшный человек, мама.
Элона фыркнула:
– Не разыгрывай передо мной невинность, девонька. Ты не лучше.
– Провалиться мне в Недра, если нет.
– Демоново дерьмо! – сказала Элона. – Ты говоришь мне в глаза честное слово, что не балдела, когда сношалась с пустынным демоном за спиной Инэверы.
– Это другое, – моргнула Лиша.
– Давай убеждай себя дальше, девонька, – гоготнула мать. – Правдивее не станет.
Засевший в черепе демон вновь принялся когтить глазное яблоко, пытаясь выбраться наружу.
– Мама, чего ты хочешь?
– Поехать в Энджирс, – ответила Элона.
Лиша покачала головой:
– Исключено.
– Я нужна тебе.
Теперь настала очередь Лиши смеяться. Смешок неприятно напомнил материнский.
– Зачем? Ты теперь дипломат?
– Мать-герцогиня хочет выдать тебя за графа, – сказала Элона. – Тебе понадобится кто-то, чтобы все устроить.
– Это не красийцы, – возразила Лиша. – Я сама себе голова. Ты же хочешь воспользоваться последней возможностью и поиметь Гареда в пути да пошипеть, как кошка, на дам из его бальной карточки.
Элона была готова взорваться.
– Все равно эти придворные неженки с ним не справятся! Ребенок лесоруба разорвет придворную ящерку, как бревном, если этого не сделает сам Гаред той дубиной, что у него в штанах, когда будет присаживать ей своего отпрыска.
Лиша поставила чашку и встала:
– Мама, мне некогда слушать твои гадости. Ты никуда не поедешь. Можешь быть свободна.
– Мне напомнить тебе, что я могу вынашивать ребенка Гареда? – спросила Элона. – Это не так заметно, как у тебя, но одежка сходится с трудом.
– Тем больше причин оставить его в покое, – заметила Лиша. – А что еще делать? Развестись с папой и выйти за Гареда? Думаешь, инквизитор благословит такой союз? А граф? Мать-герцогиня?
Элона не нашлась с ответом, и Лиша двинулась в наступление:
– По-твоему, Гаред продолжит тебя любить, если ты будешь стоить ему титула? Ночь, тебе кажется, что он любит сейчас? Он прикасался к тебе только потому, что ты похожа на меня!
– Это не… – начала Элона.
– Так и есть, – перебила ее Лиша. – Он сам сказал. Ты была для него старой тряпкой, чтобы вытереть елдак, думая обо мне.
