Уонда кивнула:
– В жизни не было так хорошо, но я двигаюсь, будто голая.
Арейн взглянула на нее, и Уонда густо зарделась.
– Простите, ваш-милость. Я не хотела…
– За что, девочка? – отмахнулась Арейн. – За удачную метафору? Тебе пришлось бы сделать нечто намного худшее, чтобы меня оскорбить.
– За какую фору? – не поняла Уонда, но герцогиня лишь улыбнулась и прошлась пальцами по изящным меткам, вышитым золотом на красивом шерстяном жилете великанши.
Это был энджирсский офицерский жилет отчетливо женского покроя, ранее украшенный даже не эмблемой «деревянных солдат», а личным гербом Арейн – деревянной короной над пяльцами.
Уонда заменила герб Лишиными ступкой и пестиком. Арейн слегка постучала по ним.
– Будь я обидчива, меня бы задело, что ты убрала мой герб после всего, что я сделала для экипировки женщин Лощины.
Уонда склонилась:
– Вы сделали кучу всего, ваш-милость. В Лощине с гордостью носят ваш герб и выкрикивают ваше имя, когда идут в бой. – Она подняла глаза и встретилась с герцогиней взглядом. – Но госпоже Лише я поклялась первой. Если цена моих новых доспехов и одежды – не носить ее герб, то можете взять их обратно.
Лиша думала, что герцогиня разгневается, но Арейн посмотрела на девушку так, будто та прошла некое испытание.
– Вздор, девочка. – Поскольку Уонда осталась в поклоне, они с маленькой женщиной стали почти одного роста, и Арейн положила ей на плечо руку. – Твоя верность ничего бы не стоила, купи я ее так легко. Это твои доспехи и форма, а ты чтишь свою госпожу.
Уонда совсем опустила голову, тяжело дыша от нескрываемого наплыва чувств.
– Благодарю, ваш-милость.
– И давай обойдемся без «милостей», – сказала Арейн. – Звучные титулы хороши для толпы, но среди своих утомляют. Называй меня «матушкой».
– Да, матушка, – улыбнулась Уонда.
– Милочка, нам с Лишей нужно обсудить кое-что наедине. Подожди снаружи и позаботься, чтобы нам не мешали.
– Да, матушка, – повторила Уонда и скрылась стремительно, как олень от охотника.
Служа Лише, она тем не менее быстро повиновалась приказам герцогини.
Лиша ощутила нечто похожее на укол ревности. Она изо всех сил отговаривала девушку, когда та назначила себя ее охранницей, но сейчас при виде непринужденности, с которой Уонда выполняла распоряжения герцогини, Лиша осознала, насколько стала зависимой от великанши.
Лиша и Арейн сели. Слуг не было, но на стол поставили серебряный чайный сервиз и легкие закуски. Хоть та и мало учила Лишу политике, она была весьма строга в отношении чайного этикета. Будучи младше и положением ниже, Лиша взялась обслуживать и первым делом наполнила чашку герцогини. Только после этого налила себе и взяла блюдечко.
– Сколько уже ребенку?
Лиша откусывала от крошечного бутерброда и чуть не подавилась.
– Прошу прощения? – спросила она сквозь кашель.
Арейн показала взглядом, что ее терпение вот-вот иссякнет.
– Дело пойдет глаже, девочка, если ты не будешь считать меня дурой.
Лиша откашлялась в салфетку и вытерла рот.
– Наверно, четыре месяца.
Не ложь, но и не точный срок. Достаточный, чтобы ребенок был от Тамоса – или нет. Она ждала постепенного развития темы, но мать-герцогиня в очередной раз поразила ее своей непосредственностью.
Арейн побарабанила накрашенным ногтем по хрупкой фарфоровой чашке.
– Я правильно понимаю, что он мне не родня?
Лиша знай смотрела на нее молча, но Арейн кивнула, будто получила ответ.
– Не надо так удивляться, девочка. У меня есть глаза при дворах всех моих сыновей, и такое в секрете не удержишь. Вы с Тамосом были неразлучны, а потом, едва твое состояние стало известно, наступило отчуждение. Не нужно звать на помощь мозгового демона, чтобы понять, что случилось.
Арейн покачала головой.
– Надежда на трон снова рухнула. Один Микаэль, мой самый неказистый сын, произвел на свет нечто похожее на наследника, но из его придурковатого выводка никто не успеет даже нагреть сиденье.
Она принялась качать ногой, и Лиша представила кошку, которая бьет хвостом, готовясь напасть. Лиша огляделась, но они были по-прежнему одни. Сам по себе старушечий шлепанец, качавшийся монотонно и резко, не должен пугать, но он, похоже, сулил расправу.
