Лишу затошнило. Она отправила в городскую стражу рапорт о преступлении. Лиша гордилась своей цепкой памятью, но та была палкой о двух концах, ибо окровавленный труп Джейкоба вспомнился в мельчайших подробностях – кости переломали, как хворост. Его забили насмерть голыми руками.
Исходя из объема повреждений, Лиша всегда считала, что это дело рук мужчины. На плече Джейкоба остался лиловый отпечаток пятерни – убийца схватил его и придержал перед избиением. Лиша помнила, как сравнила ее с собственной и своя ладошка показалась детской.
Но ей было достаточно взглянуть на кисти певицы, чтобы уразуметь истину.
– Что будем делать? – прошелестела Кендалл.
– Ничего, если дама’тинг не прикажет, – ответила Сиквах. – Эта женщина – в кровном долгу у нашего мужа, но мы должны терпеть, пока он не соберется его взыскать.
«Провалиться мне в Недра, если должны», – подумала Лиша.
– Создатель, у меня раскалывается голова от этого пения, – заявила она не громко, но и не тихо.
Арейн немедленно отозвалась:
– Сали, прекрати заливаться!
Жонглерша набрала в грудь воздуха для следующего куплета, но поперхнулась и отчаянно закашлялась. Она ударила себя в грудь, пытаясь собраться, и Лиша услышала, как сзади хихикнула Кендалл.
Лиша возвысила голос:
– Ваша милость, если гостий вашего салона так же тошнит от очередной нудной интерпретации «Краснобая», как меня, то, может быть, принцесса Аманвах осчастливит нас чем-нибудь новым? – Она посмотрела на Аманвах, в глазах которой засветилась благодарность.
По кивку Арейн Аманвах и ее дживах сен вытеснили незадачливую королевскую труппу, которая потерянно поплелась прочь.
Кендалл извлекла скрипку и взяла несколько аккордов, разогревая струны, а Аманвах обратилась к обществу:
– В стародавние времена мой народ отгонял музыкой алагай, препятствуя их нечестивому делу.
Ее хорошо поставленный голос легко подстроился под местную акустику, а акцент, переливчатый и благозвучный, пробрал присутствующих и привлек внимание всех, даже изгнанных жонглерш.
– Пора вернуть эту силу всем детям Эверама, – сказала Аманвах. – Слушайте внимательно.
С этими словами она начала петь, Сиквах с Кендалл присоединились, и втроем они зазвучали почти так же мощно, как во главе с Рожером. Песня была красийская, но мелодия объединяла, и вскоре уже все женщины беззвучно повторяли припев, стараясь изо всех сил и с волнением вспоминая детство, когда они брали уроки языка пустыни.
В углу же, скрестив руки, кипела от ярости Сали.
Глава 20
Братья-соперники
Когда Сиквах растолкала Рожера, голова у него трещала. Он едва помнил, как доковылял до покоев и заполз в постель. Аманвах и Кендалл спали в своих комнатах. Рожер посмотрел в окно. Было еще темно.
– Создатель, что за срочность? – спросил он. – Если не проломили стены, я собираюсь спать до полудня.
– Нельзя, – сказала Сиквах. – Снаружи ждет человек герцога. С рассветом ты отправишься на охоту.
– Ночь, – пробормотал Рожер, растирая лицо. Он совершенно забыл. – Скажи, что я сейчас буду.
Когда он оделся, наверх прислали поднос с завтраком, но Рожер лишь захватил булочку по пути к двери.
– Муж мой, тебе надо поесть, – сказала Сиквах.
Рожер отмахнулся:
– Я еду охотиться с герцогом Райнбеком. Поверь, там будет вдоволь еды. Наверно, я вернусь на несколько фунтов тяжелее, и не от дичи.
Сиквах пришла в недоумение:
– Когда охотятся шарумы, они берут с собой только воду. Это проверка на выживаемость.
Рожер рассмеялся:
– Для многих на севере – тоже. Но королевские особы охотятся ради развлечения. Если слуги подгонят оленя под герцогский лук – а герцог сумеет попасть в него, а не в них, – то повара закатят королевский пир, но сторожку и без того забьют едой так, что прокормится целое войско.
Он поцеловал ее и отправился в конюшни на поиски Гареда, решив не тревожить сон Аманвах и Кендалл.
Ему повезло сперва услышать, а уж потом увидеть Джасина. Рожер юркнул в альков и спрятался в тени статуи Райнбека Первого, чтобы переждать, пока Джасин и Джансон пройдут.
– Не может быть, чтобы этого милнского хлыща и проклятого Восьмипалого пригласили, а меня нет, – прорычал Джасин.
– Потише, мальчик мой, – велел Джансон.
