Как только первый зулан верхом на звероящере пересек внешний круг, с кристалла на набалдашнике посоха одной из статуй сорвалась с громким гудением молния и испепелила варвара. Зуланы перли напролом, воя и рыча, статуи метали молнии, Рихард Хосс выпускал одну стрелу за другой, и, попадая, они промораживали тела своих жертв до смерти. Тобиус же поднял Щит, отражающий летящие копья и топоры, и, удерживая его, одно за другим метнул в приближающихся людоедов Молот Пустынного Песка, Топор Шааба, Снежинки-лезвия и Железный Вихрь. Улучив несколько мгновений, он выбросил вперед заговоренный камешек, тем самым призывая элементаля земли, тринадцатифутового земляного гиганта с каменными зубами и когтями, травяной гривой и зеленым огнем в пустых глазницах. Дух стихии немедленно выбил из седла ближайшего зулана и раздавил ему грудь, наступив на нее, размахнулся громадной рукой и смял второго, переломив спину его ящеру.
Все это порядком истощило силы, которые Тобиус успел набрать. Одноглазые варвары продолжали переть из-за деревьев, оглашая лес ревом и гиканьем. Они предчувствовали вкус человечьей крови и плоти на своих языках, а смерти сородичей и статуи, сулящие смерть им самим, зуланов не пугали.
— Не отобьемся, — выдохнул сир Рихард.
Его тетива тренькала без передышки, а колчан опустел на четыре пятых.
— Я заметил у вас за спиной и на бедре по агираку, вы умеете ими пользоваться?
— Нет, ахог подери, я ношу их потому, что вид оружия пугает белок!
— Зря смеетесь, — Тобиус возродил в памяти сплетение чар неуязвимости, — некоторые белки бывают очень опасны!
Дикарей стало слишком много, некоторые погибли от стрел и молний, но остальные гурьбой дорывались до людей.
Тобиус орудовал посохом как копьем и боевым шестом, а жезлом — как булавой. Ловкой обезьяной он скакал меж когтей, клыков и кусков острого железа, раздавая удары во все стороны. Сир Рихард бросил лук и обнажил короткие мечи; акробатическими талантами он не блистал, но ловкость и отвага, с которыми дрался рыцарь-следопыт, впечатляли до глубины души. Бой был тяжелым, но кончился тем, что маг и лесной рыцарь остались стоять над кучей убитых зуланов и их зверей. Облитый кровью Рихард Хосс тяжело дышал в свою маску, сжимая в кулаках маслянисто блестящие клинки, Тобиус находился рядом, перемазанный в крови и телесных выделениях еще гуще, вдыхая запах парного мяса и зловоние выпущенных на свободу потрохов.
— Как… как… как… — У сира Рихарда не хватало дыхания, он смотрел на тела варваров широко раскрытыми неверящими глазами, что было заметно даже сквозь прорези деревянной маски. — Как мы выжили?! Как мы выжили? Они… вот этот урод опустил свой меч мне на голову!
Тобиус устало огляделся, выбрал труп звероящера с пронзенным сердцем и уселся на него.
— Заклинание Неуязвимость на нас обоих. Обычно используется вместе с заклинанием Обезболивающее, но я не успел, так что если было больно, извините, я пытался спасти нам жизнь.
— Неуязвимость?! А так можно?! Почему на войне вы не применяете… Я видел, как люди гибли! Почему никто не сказал, что…
Тобиус трижды проклял себя за то, что взялся что-то объяснять профану.
— Это простое заклинание, и у Академии нет исключительных прав использовать его. Если маги одной армии наложат его на своих солдат, то и маги другой армии это сделают, и что потом? Солдаты будут рубиться до изнеможения в ужасающей свалке, ломая оружие и броню, не в силах убить противника, пока чары не начнут ослабевать, а потом просто перебьют друг друга в самый неожиданный момент? Это безумие. К тому же вы представляете, сир, сколько нужно сил и волшебников, чтобы зачаровать несколько тысяч человек? Нет? В обычной армии обретается один маг на полторы тысячи солдат, фуражиров, маркитанток и прочего рабочего люда. Даже если бросить всех волшебников накладывать чары Неуязвимости, к тому моменту, когда они закончат, солдаты, с которых все началось, уже потеряют эффект, потому что эти чары недолговечны. Это только часть причин, об остальном и говорить не хочется. На войне армии нужны маги-связные для координирования, целители в лазаретах и защитники, ставящие барьеры против вражеской артиллерии. Все это намного полезнее толпы условно неуязвимых рубак.
— Я… я приношу свои извинения, — глухо ответил лесной рыцарь.
Тобиус подумал, что извинения, приносимые из-под маски, ничего не стоят, но не сказал об этом.
— А теперь давайте уберемся отсюда как можно даль…
Его прервал звук трубящего рога и рокот барабанного боя. На какие-то секунды Тобиус уверился, что барабан бьет внутри его головы, но это оказалось не так, ибо барабаны грохотали в лесу, оттуда же доносилась песнь рога.
Треща ветвями и сминая кустарник, на поляну вырвался огромный четырехногий звероящер с головой, увенчанной рогами, и с шаткой деревянной башней, торчащей на спине. Погонщик чудовища, орудуя длинной палкой, увенчанной железным шипом, направил тварь к обрыву. За первым показался второй ящер, уже без башни, но с несколькими седоками-зуланами на спине, один из которых с упоением колотил в барабан. Исполинов сопровождало множество всадников на красных скакунах, которые казались (и являлись) невероятно юркими и быстрыми в сравнении с неуклюже переваливающимися громадинами, под чьими ногами дрожал лес. С ревом и улюлюканьем зуланы устремились к людям.
— Это безумие, — прошептал Рихард Хосс, — они отрядили часть войска, чтобы поймать нас… Двоих людей! Эти пустоголовые выродки совершенно безумны!
Он бросился искать свой лук, погребенный под мертвыми телами: в колчане оставалось несколько стрел.
