заставляя вскипать не только высушенную годами плоть, но и сам воздух.
А потом в небо взвились четыре черных как ночь столба, клубящихся и уносящихся в бескрайнюю высь, будто вознамерившись погасить самые далекие звезды. Вознеслись, качнулись пару раз, а затем объятия света сжались и все пропало.
Все, включая четверку поднятых мертвецов. Лишь серые пузырящиеся лужицы какой-то непонятной субстанции остались в тех местах, где только что стояли разупокоенные. И словно легким ветром несомые, скользнули от них прочти прозрачные тени, устремившись к посоху, пожравшему их без следа.
«Неплохо! — Оценила получившийся результат Хода. — Этот мне даже больше нравится!»
Больше — не больше, но Осси тоже была довольна — с первой задачей она справилась. Правда, она и самой легкой была.
Естественно, что такой фейерверк не мог пройти незамеченным, и ожесточенная схватка монахов с наседающими на них умертвиями на миг замерла сама собой.
Все — и живые и мертвые разом повернулись на вспышку, а затем множество взоров устремилось к леди Кай, появление которой во дворе монастыря ознаменовалось явлением столь красочным и эффектным.
Пауза эта была, однако, недолгой и прервалась вероломным и совершенно бесчестным ударом молодого белобрысого монаха, который коротко взмахнув нагитой, разом подрубил голову ближайшего к нему мертвяка, а обратным ходом своего оружия, обращаться с которым он умел, по всему, весьма и весьма неплохо, развалил надвое еще одного противника. Поголовье умертвий, таким образом, скачком сократилось до двенадцати, что никак не могло не сказаться на боевом духе оставшихся в строю тварей.
Оно и сказалось.
Бой вспыхнул с новой силой, и почти сразу же одному из нападавших удалось дотянуться и зацепить широким пером нагиты второго монаха. Не сильно, но кровь из бедра брызнула, измазав бурыми кляксами выбеленную стену постройки, а толстяк в синем балахоне, припадая на левую ногу, отступил назад…
Пятерка разупокоенных, справедливо оценив леди Кай, как новую силу и потенциальную угрозу, отделилась от своих собратьев и бодро направилась к ней, немного расходясь в стороны и охватывая интессу полукольцом.
Мертвяки на этот раз были самые обычные. В том смысле, что никакие волны по ним не пробегали, и нити никакие от них тоже не тянулись. И это было хорошо.
Что было странно, так это то, что были они — разной степени попорченности. И не в том даже дело, что возраста эти разупокоенные мумии были самого разного. Это-то, как раз — понятно и естественно. А в том, что некоторые из них выглядели много лучше своих собратьев — и плоть, вроде, на них какая-никакая наросла, и кожа сухой не выглядела, — а как давеча у той четверки была влажной и блестящей, — да и глаза были временем не высушены, а сверкали ярче, чем у иного живого.
Но таких из той пятерки, что к Осси приближалась только двое было. Остальные выглядели, как мумиям и положено — худыми, сухими и серыми. Даром, что давно уже выпотрошены были…
Их сотоварищи, тем временем, потихоньку теснили отчаянно обороняющихся последователей Фатура. Что и немудрено, ибо у монахов в строю оставался один лишь белобрысый. Правда, пока он справлялся: раскрутив свою нагиту, что смертоносный веер, ему удавалось удерживать мертвяков на почтительном расстоянии, но долго так продолжаться не могло, и рано или поздно…
Раненный в ногу толстяк пытался в меру сил поддержать своего союзника, и прислонившись к стене, с остервенением тыкал широким лезвием своего орудия укрощения в подступающих все ближе врагов. Но слабел он прямо на глазах, и движения его становились все более и более неловкими.
Третий монах перестал подвывать и затих, скорчившись в углу, то ли потеряв сознание, то ли окончательно покинув этот мир.
В общем, плохо там дело было…
Мертвецы надвигались на Осси, ощетинившись острыми лепестками нагит, которые описывали небольшие круги и восьмерки, словно выискивая брешь в обороне интессы, и готовы были в любой момент ужалить, вспарывая плоть и отбирая жизнь.
В глазах пятерки разупокоенных не было ни жалости ни страха. Одно лишь обещание скорой смерти, замешанное на дикой звериной ненависти ко всему живому и полному равнодушию к своей участи. И в этом все эти мертвые глазки — и ожившие, впитавшие в себя какую-то неясную пока силу, и сухие и бесцветные — были едины.
Вот только одной ненависти маловато будет…
Осси сделала шаг назад. Затем еще, вступив под свод клешора, и заманивая мертвецов за собой. Расчет был прост — увести их за собой, с тем, чтобы, оставшиеся в живых монахи не попали в сектор, где через мгновение должно было взбурлить изгоняющее смерть солнце. Уже и посох поднят был до нужного уровня, и оставалось сделать еще один шаг.
Дальше все происходило в полном соответствии с действующими уложениями, ни на йоту не отклоняясь от намеченной программы — удар, солнечный ветер, столбы, подпирающие небо, воспарившие над лужами прозрачные субстанции, и еще пятеро так не ко времени восставших переселились за Вуаль…
А белобрысому, тем временем, надоело вращать свой несущий смерть меч, и он перешел в наступление. Отчаянный, по всему судя, он парень был.
