что заново умирала троица разупокоенных, да черные хлопья сажи кружили над пятном свежеиспеченного стекла, в мутной глубине которого угадывались три чуть более темные тени.
– Готово! — Выдохнула Осси и, оторвавшись от жуткого пятна на земле, повернулась к монаху.
Тот стоял в нескольких шагах от нее, продолжая сжимать свой меч, и с ужасом смотрел на Осси, казалось, раздумывая — броситься ли ему со всех ног прочь, спасая свою облаченную в и синюю рясу шкуру, либо же — напасть на мерзкую тварь, — коей он, без сомнения считал теперь леди Кай, — и славно погибнуть в борьбе с богопротивным некромансером.
Все эти чувства и вся эта невероятно сложная их борьба отчетливо отражались на его лице, но, похоже, что здравый смысл все же сумел взять верх, и он пересилил себя:
– Здорово ты их…
Осси кивнула, соглашаясь, что здорово, но в подробности, что это, типа, не она, а кольцо… вдаваться не стала.
А с перстнем, тем временем, произошла новая метаморфоза, и тот мутант, который возник когда-то из слияния трех черепов вдруг ожил, и теперь как-то очень не по-доброму зыркал по сторонам злющими сапфировыми глазками, периодически разевал пасть, демонстрируя окружающему миру остро отточенные клыки, не забывая время от времени выбрасывать наружу дрожащий от возбуждения язык тик-палонга. Жуткое это было зрелище, да и к тому же не сулящее ничего хорошего в будущем.
«Да уж, — отозвалась этим мыслям леди Кай Хода. — С такой образиной на пальце в обществе находиться будет несколько… проблематично!»
«Не то слово…» — мысленно ответила леди Кай и, оторвавшись от перстня, подняла глаза на монаха. Это сейчас поважнее было.
А тот, похоже, уже окончательно овладел собой, справился с бурлящими внутри противоречивыми чувствами и теперь в упор и с интересом разглядывал леди Кай.
Был он ничего, так, собой — жилистый, высокий и ладный, и, не смотря на скрывающую фигуру рясу, смотрелся он эффектно и весьма соблазнительно.
Более чем соблазнительно…
Глядя на его разгоряченное схваткой тело Осси совершенно не к месту вспомнила вдруг, что давно уже не была с мужчиной, и от этого как-то сразу слегка закружилась голова…
И кого-то он очень напоминал. Просто до боли знакомое лицо было… Длинные светлые волосы, перевитые синей — под цвет рясы — лентой, и стянутые в тугой хвост, тонкий прямой нос и пронзительно голубые глаза. Немного грустные и немного… насмешливые.
Осси почувствовала, что под пристальным их взглядом стремительно краснеет, и вдруг спохватилась:
«Как я…»
«Как выглядишь? — Хмыкнула Хода. — Нормально. Также, как и раньше, если ты об этом… Помолодела, можно сказать… Вот только…»
От неуместности этих мыслей и невысказанного Ходой осуждения Осси смутилась еще больше, и стала (вот идиотизм-то!) просто пунцовой.
Чтобы справиться с собой и с так не ко времени нахлынувшими мыслями и чувствами она вытерла рукавом со лба несуществующий пот и откашлялась.
Стало легче.
Немного.
Лицо уже не пылало внутренним жаром, а мысли больше не роились в голове вспугнутой мошкарой, а вернулись к своему обычному течению, подчиняясь неуклонным законам логики и неодолимым всплескам взбалмошности.
Ну, все-таки жутко он на кого-то похож был…
«Хода!»
«Да?»
«Он тебе никого не напоминает?»
«Ты тоже заметила?» — Ну чем не замечательный ответ! Ее об одном спрашивают, а она…
«Ларго. Ларго Кесс», — был когда-то в монастыре вместе с Осси такой птенец… Симпатичный, веселый и… хороший… Лет по четырнадцать им тогда было… А потом жизнь разбросала, Осси уехала в Фероллу поступать в университет и больше друга своего детского так и не видела. Да и не слышала о нем ничего. Вспоминать — вспоминала… И его самого и первые свои поцелуи под раскидистой армой[70] на берегу пруда, а вот свидеться так и не довелось.
«Ну… С поправкой на время… Похож! Но не он!» — Как приговор это прозвучало, и даже все эти «ну…» и «с поправкой…» ничего не меняли. Уж если Хода так решила…
Сердце разочаровано бухнуло в груди, а потом будто устыдившись пропустило удар, породив где-то внутри холодную пустоту.
Осси еще раз откашлялась и все равно каким-то совершенно не своим голосом спросила:
– Ты кто?
