Слова сияния

небо.

Лик был там. Бесконечный, безграничный. Человеки говорили о своем Буреотце, но так и не познали его в той степени, в какой это сделали слушатели. Он был огромен, как само небо, и глаза его полнились бесчисленными звездами. Самосвет в руке Эшонай ярко запылал.

Мощь, сила. Эшонай вообразила, как они текут сквозь нее, пробуждают, наполняют жизнью. Бросив самосвет на землю, разбила его и выпустила спрена. Она потратила немало усилий, осваивая порядок действий под руководством Венли.

Ты в самом деле этого хочешь?

Раскатистый голос, похожий на гром, заставил ее тело содрогнуться.

Укротитель заговорил с нею! Такое случалось в песнях, но не… никогда… Она настроилась на признательность, но, разумеется, все ритмы теперь были одинаковыми. Тук. Тук. Тук.

Спрен вырвался из тюрьмы и завертелся вокруг нее. Он излучал странный красный свет, и от него прыгали во все стороны маленькие молнии. Спрен гнева?

Что-то пошло не так.

Ну что ж, – сказал Укротитель. – Чему быть, того не миновать.

– Нет, – отказалась Эшонай, попятившись от спрена. В приступе паники она позабыла все наставления Венли. – Нет!

Спрен превратился в красную вспышку и ударил ее в грудь. Во все стороны раскинулись красные щупальца.

– Я не могу это остановить, – произнес Укротитель. – Я бы дал тебе приют, малышка, будь это в моих силах. Прости меня.

Эшонай ахнула – ритмы покинули ее разум – и упала на колени. Преображение охватило ее.

Прости меня.

Снова хлынул дождь, и ее тело начало меняться.

И-6 Зайхель

Рядом кто-то был.

Зайхель проснулся, распахнул глаза, мгновенно осознавая, что к его комнате кто-то приближается.

Шквал! Середина ночи. Если это опять какой-нибудь светлоглазый балбес, которому он ответил отказом, пришел умолять… Он сполз с кушетки, ворча себе под нос:

– Я слишком, слишком стар для такого.

Резко открыл дверь и увидел погруженный в ночную тьму внутренний двор. Воздух был влажным. Ах да. Опять явилась одна из этих бурь, разряженная в пух и прах, в поисках места, где бы скинуть наряд. Проклятая стихия.

Мальчишка, занесший руку, чтобы постучать, изумленно отпрянул, когда дверь распахнулась. Каладин. Мостовик-телохранитель. Возле него вертелся спрен, которого Зайхель чувствовал.

– О, смерть собственной персоной, – язвительно проговорил Зайхель. Одежда Каладина была в крови, мундир с одного боку изодран. Правый рукав отсутствовал. – Что стряслось?

– Покушение на жизнь короля, – негромко сказал мальчишка. – И двух часов не прошло.

– У-у.

– Твое предложение о том, как научиться сражаться с осколочником, еще в силе?

– Нет. – Зайхель захлопнул дверь и вернулся к своей кушетке.

Мальчишка, разумеется, снова открыл ее. Шквальные монахи считали себя имуществом и ничем не могли владеть, так что замки на дверях им были без надобности.

– Пожалуйста, – взмолился мальчишка. – Я…

– Малый, – проворчал Зайхель, снова поворачиваясь к нему, – в этой комнате живут два человека.

Мальчишка нахмурился, взглянув на единственную койку.

– Первый, – продолжил Зайхель, – ворчливый мечник, у которого имеется слабость – детки, вляпавшиеся по самые уши. Он появляется днем. Второй – очень-очень ворчливый мечник, который презирает все и вся. Он появляется, стоит какому-нибудь идиоту разбудить его в самый жуткий ночной час. Советую тебе обращаться с просьбами к первому, не ко второму. Понял?

– Понял. Я вернусь.

– Хорошо. – Наставник сел на кровати. – И не будь зеленым от земли.

Мальчик застыл у двери:

– Не быть… каким?