«Дурацкий язык, – подумал Зайхель, забираясь в постель. – Ни одной подходящей метафоры».
– Просто брось выпендриваться и приходи учиться. Не терплю колотить людей моложе себя. Это все равно что над младенцами издеваться.
Мальчишка хмыкнул и закрыл дверь. Зайхель укрылся одеялом – проклятые монахи выдали ему только одно – и перевернулся на другой бок. Засыпая, он ожидал услышать в голове голос. Разумеется, голоса не было.
Его не было уже очень много лет.
И-7
Тальн
О пламени, что горело и погасло. О жа?ре, который он чувствовал, когда другие не чувствовали. О собственных криках его, что никем не были услышаны. О величайшей пытке, ибо она означает жизнь.
– Он просто смотрит вот так, ваше величество.
Слова.
– Такое ощущение, что он ничего не видит. Иногда бормочет. Иногда кричит. Но все время… пялится.
Дар и слова. Не его. Никогда они не были его. До сих пор.
– Клянусь бурей, от него мороз по коже, правда? Ваше величество, мне пришлось это терпеть всю дорогу в фургоне. Половину времени он кричал, другую половину сверлил взглядом мне затылок.
– А Шут? Ты его упомянул.
– Начал путешествие со мной, ваше величество. Но на второй день объявил, что ему требуется камень.
– Э-э… камень.
– Да, ваше величество. Выпрыгнул из фургона и нашел один, а потом… э-э… ударил им себя по голове, ваше величество. Три или четыре раза. Сразу же вернулся в фургон со странной улыбкой и сказал… э-э…
– Да?
– Якобы ему требуется, э-э, я специально запомнил это для вас. Вот его слова: «Мне потребовалась объективная система отсчета, чтобы оценить свои ощущения в твоей компании. Я бы сказал, где-то между четырьмя и пятью ударами». Сэр, я не вполне понял, что он имел в виду. Похоже, он насмехался надо мною.
– Точно подмечено.
Почему они не кричали? Этот жар! Жар смерти. Смерти и мертвецов, мертвецов и их разговоров, а не воплей о смерти, если не считать той смерти, что не пришла.
– Ваше величество, после этого Шут просто взял и сбежал. Куда-то в холмы. Словно какой-то шквальный рогоед.
– Бордин, не пытайся его понять. Только зря измучаешься.
– Да, светлорд.
– Нравится мне этот Шут.
– Элокар, мы в курсе.
– Вот честное слово, ваше величество, чокнутый был лучшим попутчиком.
– Ну разумеется. Если бы люди наслаждались обществом Шута, это бы означало, что он никудышный Шут, верно?
Они горели. Стены горели. Пол горел. Пылало и внутри того, где нельзя быть, но там пребывает все. Где?
Путешествие. Вода? Колеса?
Пламя. Да, пламя.
– Ты меня слышишь, безумец?
– Элокар, да ты только глянь на него. Несчастный не в себе.
– Я Таленелат’Элин, Вестник войны. – Голос. Это он сказал. Не в мыслях. Слова пришли, как всегда приходили.
– Что-что? Говори громче, будь любезен.
– Вот уже совсем близко Возвращение, Опустошение. Нам нужно подготовиться. Вы, должно быть, многое забыли вследствие разрушений, что приключились в минувшие времена.
– Элокар, я кое-что разобрал. Это алетийский. Северный говор. Я не ожидал такого от человека со столь темной кожей.
– Безумец, откуда ты взял осколочный клинок? Расскажи мне. У большинства клинков история длиной в несколько поколений, и все их былые владельцы записаны. Этот совершенно неизвестен. У кого ты его забрал?
– Калак научит вас выплавлять бронзу, если вы забыли. С помощью духозаклинателей мы создадим для вас металлические слитки. Хотел бы я обучить вас работе со сталью, но плавить быстрее, чем ковать, а нам требуется то, что мы можем сделать быстро. Ваши каменные инструменты не годятся против того, что грядет.
