Как четко! Все было таким четким!
– Я вернулась из бури, – сказала она в ритме восхваления, который также можно было использовать для истинного удовлетворения. – Со мной пришло будущее двух народов. Наше время потерь кончается.
– Эшонай? – Это был Тьюд в своей длинной куртке. – Эшонай, твои глаза!
– Да?
– Они красные.
– Они представляют то, чем я стала.
– Но в песнях…
– Сестра! – позвала Эшонай в ритме решимости. – Взгляни на дело рук своих!
Венли приблизилась, поначалу робея.
– Буреформа, – прошептала она в ритме благоговения. – Значит, сработало? Ты можешь входить в бури без опаски?
– И более того, ветра покорятся мне. И, Венли, я чувствую, как что-то… что-то готовится. Новая буря.
– Ты чувствуешь бурю прямо сейчас? В ритмах?
– За пределами ритмов, – ответила Эшонай. Как же ей объяснить? Как можно описать вкус тому, кто был лишен рта, или зрение тому, кто никогда не видел? – Я чувствую, как собирается буря, которая превосходит наше понимание. Мощный, яростный ураган. По-настоящему Великая буря. Если многие из нас примут эту форму, мы сумеем ее призвать. Бури покорятся нашей воле, и мы обрушим их на своих врагов.
Все новые и новые свидетели происходящего начинали гудеть в ритме благоговения. Они были слушателями и чувствовали ритм, слышали его. Все были созвучны, все были в ритме друг с другом. Безупречность.
Эшонай раскинула руки и громко воскликнула:
– Отбросьте отчаяние и пойте в ритме радости! Я заглянула в бездонные глаза Укротителя бурь и увидела его предательство. Я познала его замысел и его намерение помочь человекам в борьбе с нами. Но сестра моя открыла спасение! С этой формой мы можем постоять за себя сами, без чьей-то помощи, и смести наших врагов с этой земли, как ураган сметает листья!
Гудение в ритме благоговения сделалось громче, и кто-то начал петь. Эшонай торжествовала.
И она осознанно игнорировала голос глубоко внутри себя, вопивший от ужаса.
Часть третья
Без пощады
35
Умноженная нагрузка одновременной зарядки
Адолин отшвырнул свой осколочный клинок.
Владение этим оружием заключалось не только в том, чтобы отработать технику боя и привыкнуть к слишком легкому мечу. Хозяин клинка учился добиваться от уз большего. Учился приказывать оружию оставаться на месте, если его бросили, и призывать назад из рук того, кто мог его подобрать. Он узнавал, что человек и меч были в определенном смысле едины. Оружие становилось частью души.
Адолин умел управлять своим клинком таким способом. Обычно. Сегодня меч исчез почти в тот же момент, как покинул его пальцы.
Длинный серебристый клинок превратился в белый пар, на краткий миг сохраняя форму меча, а потом взорвался облачком беспокойных белых струек. Адолин раздраженно зарычал и, продолжая расхаживать туда-сюда по плато, отвел руку в сторону, вновь призывая оружие. Десять ударов сердца. Временами они казались целой вечностью.
Он был в доспехе без шлема, который лежал на ближайшем валуне, и легкий утренний ветерок играл его волосами. Принц нуждался в доспехе; его плечо и бок были багровыми от сплошных синяков. Голова все еще болела после того, как он грохнулся во время нападения убийцы прошлой ночью. Без доспеха он бы не смог сегодня похвастаться проворностью.
Кроме того, ему требовалась сила. Юноша постоянно оглядывался, ожидая увидеть там убийцу. Он не спал всю ночь, сидел на полу возле комнаты отца, одетый в доспех, обняв руками колени и жуя гребнекорник, чтобы не уснуть.
Один раз его застигли без доспеха. Это не повторится.
«И что же ты будешь делать? – подумал он, когда клинок появился вновь. – Носить его все время?»
Та его часть, что задавала такие вопросы, руководствовалась доводами рассудка. Но прямо сейчас Адолин не желал поступать рассудительно.
Он стряхнул с клинка капли росы, потом крутанул им и бросил, передав мысленную команду не исчезать. И опять оружие разбилось на язычки тумана
