через миг после того, как оторвалось от его пальцев. Мечь не пролетел и половины расстояния до той скалы, в которую он целился.
Что не так? Он освоил команды клинку много лет назад. По правде говоря, Адолин нечасто упражнялся в бросании меча – на дуэлях такие вещи были запрещены, и он даже не думал, что прием когда-нибудь понадобится. Можно ли было предположить, что однажды он окажется запертым в ловушке на потолке коридора, не в силах по-настоящему напасть на врага.
Адолин подошел к краю плато и уставился на неровную поверхность Расколотых равнин. Неподалеку за ним наблюдала кучка из трех телохранителей. Нелепость. Что сделают трое мостовиков, если Убийца в Белом вернется?
«Каладин чего-то стоил во время атаки, – напомнил себе Адолин. – Побольше, чем ты». Этот человек продемонстрировал подозрительные умения.
Ренарин считал, что Адолин несправедлив к капитану мостовиков, но что-то в нем и впрямь казалось странным. Не только поведение – Каладин держал себя так, словно делал кому-нибудь одолжение, просто разговаривая с ним, – но и то, каким безоглядно мрачным было его отношение ко всему, и как он был зол на весь мир. Парень был неприятным, незамысловатым и недалеким, но Адолин знавал множество неприятных людей.
Новоявленный капитан был еще и странным. В том смысле, который Адолин не мог объяснить.
Ну, как бы там ни было, люди Каладина просто выполняют свой долг. Глупо на них орать, так что Адолин улыбнулся.
Его осколочный клинок опять упал в подставленную руку, слишком легкий для своих размеров. Принц Холин всегда ощущал некую силу, когда держал его. Ни разу Адолин не чувствовал себя беспомощным, когда при нем были осколки. Даже окруженный паршенди, уверенный, что скоро умрет, он все равно ощущал в себе мощь.
Куда же подевалось это чувство?
Он повернулся и швырнул меч. Сосредоточился, как его учил Зайхель много лет назад, посылал прямой приказ клинку – представляя, что тому следовало сделать. Меч не исчез, полетел кувырком, сверкая в воздухе. Вошел по рукоять в скалу. Адолин перевел дух. Наконец-то. Он мысленно отпустил клинок, и тот обратился в туман, который заструился, точно река, из дыры, оставленной в камне.
– Пошли, – приказал принц своим телохранителям, схватил лежавший на валуне шлем и направился к ближайшему военному лагерю.
Как и следовало ожидать, край кратера, в котором располагался военный лагерь, был сильнее всего источен ветром здесь, на востоке. Лагерь пролился наружу, точно содержимое разбитого черепашьего яйца и – с течением лет – начал даже захватывать все новые земли на ближайших плато.
Из этого растущего островка цивилизации выбралась примечательная странная процессия. Собрание облаченных в мантии ревнителей в унисон пело хорал, окружая паршунов, которые несли большие шесты, воздев их на манер копий. Между шестами мерцала шелковая ткань, добрых сорок футов шириной; она колыхалась на ветру, пряча от глаз что-то в самом центре.
«Духозаклинатели?»
Обычно они не показывались днем.
– Ждите здесь, – велел он телохранителям и побежал к жрецам.
Три мостовика подчинились. Будь с ними Каладин, он настоял бы на том, чтобы пойти следом. Возможно, этот парень действовал так из-за своей странной должности. Зачем отцу Адолина понадобилось поднять темноглазого солдата по карьерной лестнице? Принц разделял идею о том, что к людям надо относиться с уважением и честью независимо от цвета глаз, но Всемогущий определил так, что одни люди должны были командовать, а другие – подчиняться. Это был просто-напросто естественный порядок вещей.
Паршуны, несущие шесты, проследили за его приближением, потом уставились в землю. Ближайшие ревнители дали Адолину пройти, хотя им было неловко. Принцу позволялось видеть духозаклинателей, но являться к ним с визитом не принято.
Во вре?менной шелковой комнате Адолин обнаружил Кадаша – одного из главных ревнителей Далинара. Этот высокий мужчина когда-то был солдатом, о чем свидетельствовали шрамы на его голове. Он беседовал с ревнителями в одеждах кроваво-красного цвета.
Духозаклинатели. Этим словом обозначали и мастеров искусства, и фабриали, которыми они пользовались. Сам Кадаш к их числу не относился; он был в обычных серых одеждах, а не в красных, с обритой головой и аккуратной бородой. Заметив Адолина, он после мгновенного замешательства уважительно склонился. Кадаш в строгом смысле слова был рабом, как и все ревнители.
Это относилось и к пятерым духозаклинателям. Каждый стоял, прижав к груди правую руку и демонстрируя сверкающий фабриаль на тыльной стороне ладони. Одна из них внимательно посмотрела на Адолина. Буреотец… этот взгляд не был полностью человеческим, уже не был. Продолжительное использование духозаклинателя преобразило глаза женщины так, что они сверкали точно самосветы. Ее кожа затвердела и сделалась похожей на гладкий камень, покрытый сетью тонких трещин. Как если бы она была ожившей статуей.
Кадаш поспешил к Адолину.
– Светлорд, – сказал он. – Я и не думал, что вы придете наблюдать.
– Я здесь не ради наблюдения, – пояснил Адолин, с беспокойством поглядывая на духозаклинателей. – Просто проходил мимо. Разве вы обычно занимаетесь этим не ночью?
– Мы больше не можем себе этого позволить, светлый. Потребность в духозаклинателях слишком высока. Здания, еда, устранение отходов… Чтобы всюду успевать, нам придется начать обучение множества жрецов, которые смогут пользоваться каждым из фабриалей, работая посменно. Ваш отец
