– Сэр, – вновь заговорил Ренарин, понизив голос, – я хочу…
– Вы не должны называть меня «сэр», – прошептал Каладин. – Вы светлоглазый. Клянусь бурей, вы сын самого могущественного человека в Восточном Рошаре…
– Я хочу вступить в Четвертый мост, – перебил его Ренарин.
Каладин потер лоб. Будучи рабом, справляясь с куда более серьезными проблемами, юноша забыл о том, какую головную боль способны вызвать высокородные светлоглазые. Раньше он предполагал, что слышал самые нелепые из их смехотворных требований. Похоже, ошибся.
– Вы не можете вступить в Четвертый мост. Мы телохранители вашей собственной семьи. Что вы будете делать? Охранять самого себя?
– Сэр, я не буду помехой. Я стану усердно трудиться.
– Ренарин, не сомневаюсь в этом. Послушайте, с чего вообще вам взбрело в голову вступить в Четвертый мост?
– Мой отец и мой брат, – негромко объяснял Ренарин, на чье лицо падала тень, – они воины. Солдаты. Я не такой, если вы еще не поняли.
– Да. Что-то, связанное с…
– Физическим недугом. У меня малокровие.
– Это народное название для множества разных болезней, – заметил Каладин. – Чем вы на самом деле страдаете?
– Эпилепсией. Это значит…
– Да-да. Она спонтанная или симптоматическая?
Ренарин застыл во тьме:
– Э-э…
– Припадки вызваны каким-то повреждением мозга, – уточнил Каладин, – или просто случаются без особой причины?
– У меня это с детства.
– И насколько серьезны приступы?
– Да все в порядке, – поспешно пояснил Ренарин. – Дела не так плохи. Я не падаю на землю с пеной у рта, как все думают. У меня рука судорожно вздрагивает несколько раз, или я сам начинаю дергаться и не могу остановиться пару минут.
– Сознание не теряете?
– Нет.
– Видимо, что-то миоклоническое, – предположил Каладин. – Горьколист вам давали пожевать?
– Я… Да. Не знаю, помогает ли это. Дело не только в конвульсиях. Часто после припадков я очень сильно слабею. Особенно одна сторона тела.
– Хм, это следствие припадка. У вас когда-нибудь случалось устойчивое расслабление мышц, – к примеру, вы не могли улыбаться одной стороной лица?
– Нет. Откуда вы все это знаете? Вы же солдат?
– Я кое-что смыслю в полевой хирургии.
– И как с полевой хирургией связана… эпилепсия?
Каладин кашлянул в кулак.
– Ну, я понимаю, почему они не хотели, чтобы вы отправлялись сражаться. Я видел людей, чьи раны вызвали похожие симптомы, и лекари всегда освобождали их от военного долга. Светлорд, нет никакого стыда в том, что вы не годитесь для битв. Не каждому суждено воевать.
– Конечно, – с горечью проворчал Ренарин. – Мне все так говорят. А потом все снова возвращается к борьбе. Ревнители твердят, что всякое Призвание важно, однако что гласит их учение о посмертии? Что там идет большая война за Чертоги Спокойствия. Что лучшие солдаты в этой жизни прославлены в следующей.
– Если в посмертии действительно идет большая война, тогда я надеюсь попасть в Преисподнюю. Хоть там высплюсь. Как бы там ни было, вы не солдат.
– Я хочу им стать.
– Светлорд…
– Вам не нужно поручать мне ничего важного, – перебил Ренарин. – Я пришел сюда, а не в какой-нибудь другой батальон, потому что бо?льшая часть ваших людей занимается патрулированием. Если я стану патрулировать, мне не будет угрожать серьезная опасность, а мои приступы никому не навредят. Но я хотя бы смогу поглядеть и почувствовать, что это за жизнь.
– Я…
Ренарин снова перебил Каладина, который еще ни разу не слышал, чтобы обычно тихий юноша произносил столько слов зараз.
– Я буду слушаться ваших приказов! Обращайтесь со мною как с новобранцем. Когда я здесь – я не сын князя, не светлоглазый. Просто еще один солдат. Прошу вас. Я хочу стать частью всего этого. Когда Адолин был моложе, отец заставил его два месяца прослужить в отделении копейщиков.
– В самом деле? – Каладин искренне удивился.
