Слова сияния

– Вообще-то, я не хочу об этом говорить, – перебил Моаш.

– Мы Четвертый мост, – заметил Каладин. – Ты сам сказал. Твои проблемы – мои проблемы.

«Моаш, что король сотворил с твоей семьей?»

– Полагаю, это правда, – согласился тот и отвернулся. – Просто… Не сегодня. Сегодня я всего лишь хочу отдохнуть.

– Моаш! – позвал сидевший у костра Тефт. – Ты идешь?

– Иду, – крикнул в ответ Моаш. – Лопен, а ты как? Готов?

Гердазиец ухмыльнулся, вставая и потягиваясь возле костра:

– Я Неповторимый Лопен, то есть готов ко всему и всегда. Пора бы уже это запомнить.

Сидевший неподалеку Дрехи фыркнул и метнул в Лопена кусочком тушеного длиннокорня. Тот шмякнулся гердазийцу прямо на лицо. Лопен, не моргнув глазом, продолжил:

– Как вы можете убедиться, к подобному я тоже был совершенно готов, и готовность моя подтверждается тем, с какой уверенностью я совершаю этот однозначно грубый жест.

Тефт хмыкнул, и они с Питтом и Сигзилом подошли к Лопену. Моаш направился было к ним, потом замешкался:

– Кэл, ты идешь?

– Куда?

– Отдыхать. – Моаш пожал плечами. – Посетим несколько таверн, сыграем несколько партий, выпьем чего-нибудь.

Отдых. Мостовики в армии Садеаса редко отдыхали, по крайней мере не в компании с друзьями. Поначалу они были слишком забитыми, чтобы думать о чем-то еще, кроме как о выпивке, в которой можно было утопить свои печали. Позже нехватка денег и общее предубеждение со стороны военных вынуждали мостовиков держаться обособленно.

Теперь все было по-другому. Каладин неуверенно проговорил:

– Я… Наверное, мне надо остаться… э-э… проверить, как там другие отряды…

– Да ладно тебе, – бросил Моаш. – Нельзя же все время работать.

– Я в другой раз с вами пойду.

– Ну хорошо.

И Моаш побежал к остальным.

Сил покинула костер, где танцевала со спреном огня, и шмыгнула к Каладину. Зависла в воздухе, наблюдая за тем, как компания друзей растворяется в ночи. Потом спросила:

– Почему ты не с ними?

– Сил, я теперь не могу жить такой жизнью. Я не знаю, как мне себя вести.

– Но…

Каладин пошел и налил себе миску похлебки.

42 Всего лишь флер

Но что касается Иши’Элина, его роль в их зарождении была важнейшей; он быстро осознал последствия того, что люди получат доступ к потокам, и вынудил их объединиться в особые группы; он, обладающий слишком великой силой, объявил во всеуслышание, что уничтожит всех и каждого, кто не согласится связать себя предписаниями и законами.

Из «Слов сияния», глава 2, страница 4

Шаллан разбудило гудение. Она открыла глаза и обнаружила, что лежит, свернувшись клубочком, в роскошной постели в особняке Себариаля. Девушка заснула в одежде.

Гудел Узор, расположившийся на одеяле рядом с ней. Он казался изысканной вышивкой. Занавески на окнах были задернуты – Шаллан не помнила, чтобы сделала это, – и снаружи было темно. День ее прибытия на Равнины превратился в вечер.

– Кто-то входил? – спросила она, садясь и отбрасывая с глаз непокорные рыжие локоны.

– Ммм. Много кто. Теперь ушли.

Шаллан встала и побрела в свою гостиную. Очи Эш, девушка едва заставила себя ступить на чистейший белый ковер. Что, если она оставит следы и испортит его?

«Много кто», о которых упомянул Узор, не убрали еду со стола. Ощутив внезапный жуткий голод, Шаллан уселась на диванчик, подняла крышку с подноса и обнаружила плоский хлеб со сладкой начинкой. К нему прилагались разные соусы.

– Напомни мне поблагодарить Палону утром. Эта женщина божественна.

– Ммм. Нет. По-моему, она… А-а… Преувеличение?

– Ты схватываешь на лету, – похвалила Шаллан, а Узор превратился в трехмерный сгусток извивающихся линий и повис рядом с нею над диваном,