– Я не какой-нибудь высший спрен. Законы не имеют значения; только то, что правильно, имеет значение.
– В этом мы сходимся.
– Но ты пришел сюда добровольно, – напомнила Сил. – С чего тебе бежать?
– Я против того, чтобы меня казнили.
– Они и не собираются, – возразила Сил. – Ты слышал Далинара.
– Да чтоб он сдох, твой Далинар! Он это допустил.
– Князь пытался…
– Он это позволил! – рявкнул Каладин и, повернувшись, с силой ударил руками по решетке. Еще одна шквальная клетка! Вернулся прямиком туда, откуда начал! – Он такой же, как все!
Сил подлетела к нему и замерла между прутьями, уперев руки в бока.
– Ну-ка повтори.
– Он… – Каладин отвернулся. Лгать ей было нелегко. – Ну ладно, хорошо. Он не такой. Но король – такой. Сил, признай это. Элокар – ужасный король. Сначала он восхвалял меня за то, что я пытался его защищать. Теперь же, не моргнув глазом, готов меня казнить. Как ребенок.
– Каладин, ты меня пугаешь.
– Правда? Сил, ты просила доверять тебе. Когда я спрыгнул на арену, ты твердила, на этот раз все будет по-другому. И что же вышло по-другому?
Она отвернулась, внезапно став очень маленькой.
– Даже Далинар признал, что король совершил большую ошибку, позволив Садеасу увернуться от вызова на дуэль, – напомнил Каладин. – Моаш и его друзья правы. Королевству лучше будет без Элокара.
Сил упала на пол, не поднимая головы.
Каладин побрел обратно к скамье, но был слишком взвинчен, чтобы сидеть. Он принялся ходить из угла в угол. Как вообще человеку жить в такой комнатушке, не имея возможности глотнуть свежего воздуха? Кэл не позволит им и дальше держать себя здесь.
«Далинар, тебе лучше сдержать слово. Вытащи меня отсюда. Побыстрее».
Переполох, чем бы он ни был вызван, утих. Каладин спросил о случившемся служанку, которая принесла миску с едой и протолкнула ее в отверстие в нижней части решетки. Она не ответила и сбежала, как кремлец, почуявший бурю.
Кэл вздохнул, взял чашку – с вареными овощами, политыми соленым черным соусом, – и шлепнулся обратно на скамью. Ему давали пищу, которую можно есть руками. Вилки и ножи не полагались – мало ли что.
– А ты недурно устроился, мостовичок, – раздался голос Шута. – Я несколько раз думал о том, не переехать ли сюда самому. Арендная плата, конечно, маленькая, но вот входная – непомерно высока.
Каладин вскочил. Шут сидел на скамье у дальней стены – за пределами клетки, под сферами – и настраивал лежавший на коленях странный музыкальный инструмент из полированного дерева с туго натянутыми струнами. Секунду назад его там не было. Вот же буря!.. А была ли скамья?!
– Как ты вошел? – спросил Каладин.
– Ну, знаешь, есть такие штуки – называются «двери»…
– Стражники тебя пропустили?
– В строгом смысле слова? – уточнил Шут, щипнув струну, потом наклонился, прислушиваясь, и щипнул еще одну. – Да.
Каладин снова опустился на скамью. Шут был в обычной черной форме, перевязь с тонким серебряным мечом он снял и положил рядом. Дальше лежал бесформенный коричневый мешок. Посетитель сидел нога на ногу, подавшись вперед, и настраивал инструмент. Он промурлыкал себе под нос какую-то мелодию, кивнул и произнес:
– Абсолютный слух делает все это куда более легким, чем бывало раньше…
Каладин сидел и ждал. Шут прислонился к стене. Воцарилась тишина.
– И что? – спросил Каладин.
– И ничего, благодарю покорно.
– Собираешься мне сыграть?
– Нет. Ты этого не оценишь.
– Тогда зачем ты здесь?
– Нравится навещать людей в тюрьме. Я могу говорить им что угодно, а они не способны мне помешать. – Он посмотрел на Каладина и с улыбкой положил руки на инструмент. – Я пришел за историей.
– Какой историей?
– Той, которую ты мне поведаешь.
– Вот еще! – фыркнул Каладин и улегся на скамью. – Сегодня у меня нет настроения для твоих игр.
