Слова сияния

– И в том краю, где грязь кругом, – прокричал Шут, – упал бездыханным наш Флит Скороход! Все силы растратил, себя осушил. Герой не увидит новый восход.

Стихия настигла его наконец – и замерла, дальше не смея лететь. Лил дождь, и, как прежде, выли ветра, но к морю Великая буря не шла.

Ради славы сиянья и жизни самой, ради целей далеких и зова мечтанья. Ветер понял: людьми управляют стремленья, хоть не знает никто, в чем исход испытанья.

Каладин медленно приблизился к решетке. Даже с открытыми глазами, он все видел. Все себе представлял.

– И в том краю, где грязь кругом, Великую бурю Флит победил. Над ним дождь слезы лил и лил, но гонку Флит не прекратил. Да, тело мертво – но воля жива, и с ветром в небо взмыла душа.

И на крыльях последней закатной песни к заре победно рванулась она. Не собьется над морем дыханье у Флита, нет пределов у сил и проворства теперь. Он навеки свободен, и в гонке с ветром ни за что не устанет – ты уж поверь.

Каладин положил руки на прутья решетки. Музыка еще какое-то время звенела в комнате, а потом медленно стихла.

Узник молча замер. Шут смотрел на свой инструмент и с гордостью улыбался. Наконец он сунул гитару под мышку, взял мешок и меч и направился к выходу.

– Что это значит? – прошептал Каладин.

– Это твоя история. Сам решай.

– Но ты ее уже знал.

– Я знаю почти все истории, но эту еще ни разу не пел. – Шут обернулся и посмотрел на него, усмехаясь. – И правда, что же она означает, Каладин из Четвертого моста? Каладин Благословенный Бурей?

– Буря настигла его, – произнес Кэл.

– Буря в конце концов настигает каждого. Разве это имеет значение?

– Я не знаю.

– Хорошо. – Шут поднял острие меча ко лбу, имитируя салют в знак уважения. – Теперь тебе есть о чем подумать.

И он ушел.

60 Вуаль прогуливается

Отказался ли ты от самосвета теперь, когда он мертв? Уже не прячешься, как раньше, за именем своего старого учителя? Мне сказали, в нынешнем своем воплощении ты принял имя, которое отсылает к тому, что ты считаешь одной из своих добродетелей.

Ага! – воскликнула Шаллан.

Она проползла через свою мягкую как пух постель, с каждым движением утопая чуть ли не по шею. Свесилась с края, рискуя свалиться на пол, и принялась копаться в бумажных завалах на полу, отпихивая ненужные листы в сторону.

Наконец добыла тот, который требовался, и подняла его, другой рукой отбрасывая волосы с глаз и заправляя их за уши. На листе была карта – одна из тех, древних, о которых упоминала Ясна. Ушла целая вечность на то, чтобы найти на Расколотых равнинах лавочника, торговавшего такими копиями.

– Погляди-ка, – предложила Шаллан, держа карту рядом с современной, изображавшей ту же местность и скопированной ею собственноручно со стены Амарама.

«Негодяй», – заклеймила она про себя.

Шаллан повернула карты так, чтобы Узор, украшавший стену над изголовьем ее кровати, мог их увидеть.

– Карты, – сказал он.

– Узор! – воскликнула Шаллан.

– Не вижу узора.

– Смотри сюда, – велела она, подавшись ближе к стене. – На этой старой карте изображен…

– Натанатан, – прочитал Узор и тихонько загудел.

– Одно из Древних королевств, – добавила Шаллан. – Созданное самими Вестниками ради божественных целей и все такое прочее. Но ты только глянь! – Она ткнула в лист пальцем. – Столица Натанатана, Буревой Престол. Если попробовать установить, где находятся его руины, сравнивая эту старую карту с той, что была у Амарама…

– Они должны располагаться где-то в тех горах, – перебил Узор. – Между словами «Тень Зари» и буквой «Н» – в Ничейных холмах.

– Нет-нет, – возразила Шаллан. – Пусти в ход воображение! Старая карта жутко неточная. Буревой Престол располагался прямо здесь! На Расколотых равнинах.