шептались, что он убил свою первую жену? Мализа надзирала за образованием Шаллан – то есть подыскивала новых воспитательниц каждый раз, когда старые сбегали, – но сама не многому могла ее научить. Невозможно обучить тому, в чем сам ничего не смыслишь.
– Мама? – позвала Шаллан. Она все же использовала это слово.
Мализа посмотрела на нее. Несмотря на полыхающий свет, заливавший комнату, Шаллан увидела, что губа у женщины разбита и кровоточит. Она баюкала левую руку. Точно сломана.
Шаллан вытащила марлю и лоскут ткани, которые прихватила на кухне, и начала обрабатывать раны. Придется подыскать что-то и соорудить шину для руки.
– Почему он тебя не ненавидит? – резко бросила Мализа. – Он ненавидит всех, но не тебя.
Шаллан промокнула ее губу.
– Буреотец, зачем я пришла в этот проклятый дом? – Мализа содрогнулась. – Он всех нас убьет. Одного за другим – сломает и убьет. Внутри его тьма. Я ее видела, в его глазах. Чудовище…
– Ты уйдешь отсюда, – тихо проговорила Шаллан.
Мализа издала каркающий смешок.
– Он никогда меня не отпустит. Он ничего не отпускает.
– Ты не спросишь дозволения, – прошептала девушка. – Балат собирается сбежать и присоединиться к Хеларану, у которого могущественные друзья. Он осколочник. Он защитит вас обоих.
– Нам никогда до него не добраться. А если и получится, зачем Хеларану давать нам приют? У нас ничего нет.
– Хеларан – хороший человек.
Мализа развернулась в своем кресле, отведя взгляд от Шаллан, которая продолжала обрабатывать ее раны. Женщина всхлипывала, когда падчерица бинтовала ее руку, но на вопросы не отвечала. В конце концов Шаллан собрала окровавленные тряпки, чтобы их выбросить.
– Если я уйду, – прошептала Мализа, – и со мной уйдет Балат, кого он будет ненавидеть? Кого станет бить? Может быть, наконец-то тебя? И ты получишь по заслугам?
– Может быть, – согласилась Шаллан и ушла.
66
Благословения бури
В коридоре раздались шаги. Один из тюремщиков снова пришел проверить Каладина. Узник продолжал лежать не шевелясь и даже не открыл глаз.
Пытаясь удержать тьму в узде, он начал строить планы. Что сделает, когда освободится? А это обязательно произойдет. В этом пришлось себя убеждать. Дело было не в том, что Кэл не доверял Далинару. Просто его разум… разум предавал его и нашептывал вещи, которые не были правдой.
Все так исказилось. В нынешнем состоянии он мог поверить, что Далинар солгал. Мог поверить, что великий князь втайне желал, чтобы Каладин сгнил в тюрьме. Кэл ведь оказался ужасным телохранителем. Он так и не сумел хоть что-то сделать по поводу загадочного обратного отсчета, вновь и вновь появлявшегося на стене, и не остановил Убийцу в Белом.
Прислушиваясь ко лжи, которую нашептывал внутренний голос, юноша мог поверить и в то, что Четвертый мост с радостью от него избавился, – ведь они притворились, будто хотят стать телохранителями, просто чтобы его порадовать. На самом деле все хотели начать новую жизнь, какая пришлась бы им по нраву, и без Каладина, который все портит.
Эти мысли должны были показаться ему нелепыми. Но не показались.
Щелк!
Каладин резко распахнул глаза и напрягся. Пришли забрать его отвести на казнь, как желал король? Он вскочил и принял боевую стойку, изготовившись швырнуть пустую миску.
Тюремщик, открывший дверь в камеру, попятился и вытаращил глаза.
– Вот буря, парень, – пробормотал он. – Я думал, ты спишь. Ну что, ты свое отсидел. Король сегодня подписал помилование. Тебя даже не лишили ранга и должности. – Мужик потер подбородок и придержал дверь. – Наверное, ты везучий.
Везучий. Люди всегда так говорили про Каладина. И все же перспектива свободы изгнала тьму, поселившуюся внутри, и Кэл подошел к двери. Опасливо. Вышел, и стражник отпрянул.
– А ты недоверчивый, да? – хмыкнул тюремщик. Светлоглазый низкого ранга. – Наверное, для телохранителя это хорошо. – Он махнул Каладину рукой, приглашая идти из комнаты первым.
Кэл ждал.
