Садеаса по всем правилам? Вместо того чтобы взять толпу под контроль и добиться своего, он закатил истерику. Буря бы его побрала!
Каладин моргнул от такого смелого тона и покосился на охранника. Тот держался в некотором отдалении и явно старался выглядеть незаметным.
– То, что ты говорил про Амарама, – спросил Адолин, – это правда?
– До последнего слова.
Принц кивнул:
– Всегда подозревал, что этот человек что-то скрывает. – Он снова двинулся вперед.
– Погоди-ка, – окликнул Каладин, догоняя его. – Ты мне веришь?!
– Мой отец – лучший человек из всех, кого я знаю; возможно, лучший из всех живущих на свете. Но даже он выходит из себя, совершает ошибки, и прошлое его небезупречно. А вот Амарам всегда поступает правильно. Послушать истории о нем, так получается – он должен светиться в ночи и писать нектаром. Как по мне, от этого несет немалыми усилиями по поддержанию репутации.
– Твой отец сказал – мне не следовало вызывать его на дуэль.
– Это да, – согласился Адолин, достигнув двери в конце коридора. – Дуэльные правила строги до такой степени, какую ты, как я подозреваю, просто не понимаешь. Темноглазый не может бросить вызов кому-то вроде Амарама, и уж точно не следовало тебе делать это подобным образом. Это взбесило короля, как плевок на подарок, который он тебе вручил. – Адолин поколебался. – Конечно, для тебя это уже не должно иметь никакого значения. Не будет иметь после сегодняшнего дня.
Адолин распахнул дверь. За ней была маленькая комнатка – явно та, в которой тюремщики проводили время. И толпился почти весь Четвертый мост. Стол и стулья оттащили в угол, чтобы двадцать с лишним солдат смогли поместиться, и они отсалютовали Каладину, едва открылась дверь, а потом разразились радостными возгласами.
Эти звуки… эти звуки сдавливали тьму, пока она полностью не исчезла. Каладин понял, что улыбается, когда шагнул им навстречу, стал пожимать руки и услышал, как Камень сострил насчет его бороды. Ренарин в форме Четвертого моста был с ними. Он тотчас же присоединился к брату, тихонько с ним заговорив с оживленным видом. В руках у младшего принца была коробочка, которую он вертел, когда нервничал.
Каладин посмотрел в сторону. Что это за люди у стены? Члены свиты Адолина. А это разве не один из его оружейников? В руках они держали какие-то штуки, завернутые в ткань. Адолин вошел в комнату и громко хлопнул в ладоши, призывая Четвертый мост к молчанию.
– Так уж вышло, – заговорил принц, – что мне принадлежат теперь целых два новых осколочных клинка и три набора осколочных доспехов. Княжество Холин ныне владеет четвертью всех осколков Алеткара, и я получил титул дуэльного чемпиона. Неудивительно, учитывая тот факт, что Релис отправился с караваном обратно в Алеткар в ночь после нашей дуэли – отец отослал его, пытаясь скрыть от позора.
Один полный набор осколков отойдет генералу Халу, и я приказал, чтобы два набора доспехов отдали подходящим светлоглазым достаточно высокого ранга, что служат в армии моего отца. – Адолин кивком указал на предметы в руках своих придворных. – Остается один полный набор. Честно говоря, мне очень любопытно узнать, правдивы ли предания. Действительно ли у темноглазого, овладевшего осколочным клинком, глаза изменяют цвет?
Каладин испытал приступ сильнейшей паники. Снова. Все опять повторялось.
Оружейники развернули ткань, открыв мерцающий серебристый клинок. Он был с выступами с обеих сторон, по центру бежал узор из вьющихся лоз. У ног оружейников, как выяснилось, лежал доспех, выкрашенный в оранжевый цвет, полученный от одного из воинов, которых Каладин помог победить.
Если он возьмет осколки, все изменится. Кэл тотчас же почувствовал себя больным, чуть ли не калекой. Он повернулся к Адолину:
– Я могу поступать с ними как пожелаю?
– Возьми их, – предложил Адолин, кивая. – Они твои.
– Уже нет, – возразил Каладин и указал на одного из членов Четвертого моста. – Моаш, забирай. Теперь ты осколочник.
Моаш побелел. Кэл напрягся. В прошлый раз… Он дернулся, когда Адолин схватил его за плечо, но случившаяся в армии Амарама трагедия не повторилась. Взамен Адолин выволок Каладина обратно в коридор и поднял руку, призывая мостовиков замолчать.
– Секундочку, – велел Адолин. – Никому не двигаться. – Потом, понизив голос, он прошипел Каладину: – Я. Даю тебе. Осколочный клинок. И осколочный доспех.
– Спасибо, Моаш найдет им хорошее применение. Он тренировался с Зайхелем.
– Я не давал их ему. Я отдал их тебе.
– Если они в самом деле мои, я могу поступать с ними как пожелаю. Или они на самом деле не мои?
– Да что с тобой такое?! – взорвался принц. – Это ведь мечта каждого солдата, темные у него глаза или светлые. Ты так озлобился? Или… или… – Адолин казался совершенно сбитым с толку.
– Я не озлобился, – тихонько проговорил Каладин. – Адолин, эти клинки убили слишком многих, кого я любил. Я не могу на них смотреть, не могу к ним прикасаться, не увидев кровь.
– Ты бы сделался светлоглазым. – Адолин перешел на шепот. – Даже если бы твои глаза не изменили цвет, ты бы им стал. Осколочникам немедленно присваивают четвертый дан. Ты мог бы вызвать Амарама на дуэль. Вся твоя жизнь изменилась бы.
