на его месте сдержал бы эту орду. Кстати, прими это к сведению и вспоминай всякий раз, когда столкнешься с германцами. Да, дисциплины они не понимают, зато сражаются как львы.
– Я запомню твои слова, наместник.
– Как я понимаю, допросы уже начались?
– Да. Но пока ничего интересного мы не узнали. Все пленники говорят одно и то же: что их вожди не имеют никакого отношения к нападению на деревню.
– Хотя бы один из них умер? – спросил Вар.
– Насколько мне известно, пока никто.
– А вот это пора изменить. Проследи, чтобы двое – по крайней мере двое – умерли под пытками. Причем как можно более страшной смертью. Главное, чтобы остальные стали тому свидетелями.
Туберон заморгал.
– Слушаюсь, наместник.
За спиной у хозяина фыркнул Аристид.
Неодобрение этих двоих позабавило Вара.
– Может, со стороны это смотрится неприятно, трибун, но метод старый и испробованный в деле. Когда у кого-то на глазах наружу вываливаются кишки его товарищей, он быстро вспомнит даже то, что давно забыл.
Туберон стиснул зубы и вскинул подбородок.
– Я лично прослежу, чтобы твой приказ был выполнен, и доложу любые новые сведения.
– Пока свободен, трибун. – Туберон уже подошел к двери, когда Вар сказал: – Одну секунду, трибун.
– Слушаю тебя, наместник.
– Ты отлично справился с заданием.
Туберон зарделся от похвалы.
– Спасибо, наместник, – поблагодарил он и вышел.
Вар остался доволен. Он давно убедился в том, что скромная похвала срабатывает лучше всего. За его спиной шевельнулся Аристид.
– Знаю, ты не одобряешь пыток.
Раб фыркнул.
– Верно, хозяин. Никогда их не любил.
– Но разве плохо, если полученные сведение спасут жизни римлян? – Ответа не последовало, и Вар добавил: – Когда-то и мне пытки казались омерзительными, но жизненный опыт научил меня не делить вещи на белые и черные. Скорее, они разных оттенков серого. Из чего следует, что для получения нужных сведений пытки очень даже уместны.
– Я рад, хозяин, что мне не нужно принимать подобного рода решения.
В кои веки Вар позавидовал рабу. Впрочем, он тотчас отогнал это чувство.
– Пока я буду ждать Тулла и Болана, я хотел бы подписать кое-какие документы. – Услышав молчание, Вар усмехнулся. – Можешь не отвечать, просто принеси мне бумаги.
– Разумеется, хозяин, – ответил Аристид не без нотки сарказма.
Раз за разом ставя свою подпись, наместник размышлял о юном трибуне и его успехах с момента прибытия в легион. В самонадеянности Туберона не было ничего необычного – так вели себя практически все эти заносчивые сопляки, за которыми в первые недели нужен глаз да глаз. После случая с узипетами Вар был уверен в том, что Туберон именно таков. Более того, он являл собой худший пример зазнайки и карьериста. Но операция по разгрому мародеров, похоже, развеяла опасения наместника. Нет, конечно, Туберону предстоит еще многому научиться, но в целом он показал себя с лучшей стороны. Если его направлять, то в будущем из него выйдет отличный военачальник. Как только это качество проявит себя в глазах Августа, это благотворно отразится и на нем самом, размышлял Вар. Благосклонность императора – великое дело. До этого своего назначения Вар провел годы в политической пустыне. Не хотелось бы повторить этот опыт. Так что Туберона лучше ненавязчиво наставлять, а не тыкать каждый раз носом в допущенные ошибки.
Раздался стук в дверь. Вошел часовой и доложил о прибытии центурионов.
– Пусть войдут, – приказал Вар.
Аристид тотчас убрал со стола письма и снова занял позицию в дальней части комнаты, где у него имелся свой небольшой стол. Как только центурионы переступили порог, Вар в знак уважения встал. Он всегда находил для них время, ибо знал: именно на центурионах держится вся римская армия. Они были ее становым хребтом, солью земли, в особенности эти двое, Тулл и Болан.
– Входите, рад вас видеть.
