поясом с красивым колчаном. Из него торчали девять стрел с орлиным оперением. Девять – отметка лучших новобранцев.
В полном вооружении стоя лицом на восток у очищающего огня, Болот клялся памятью предков, своей жизнью и любовью к Орто. Отныне оружие станет его костями, броня – плотью, кровь – песней битвы, а верность долгу – духом. В конце клятвы, ударяя о щит ножнами меча, повторил песенные слова вслед за другими.
В груди Болота при этом взмыло к горлу что-то горячее, пронизанное множеством множеств лучей. Он будто с головой окунулся в солнце, и тело охватило ликующим белым светом…
Очнуться от воспоминаний заставил шорох. Нет, даже не шорох, а шум! Острые глаза узрели облачко пыли, поднятое камнепадом. Шум быстро смолк, но причудился стиснутый тишиной беззвучный вопль. Болот сам так кричал, сражаясь с белоглазым призраком на последнем испытании… Мысли разбежались, как табун на аласе, оставив одну: враг проник в Элен! С гулким сердцем воин галопом пустил коня к утесу.
Человек лежал на земле. Завидев ботура, он со стоном пополз к кустам. Болот спрыгнул с коня. Не стал обнажать меч, нагнулся за батасом, спрятанным за голенищем… и замер. Страшная, черная, в лохмотьях и крови, женщина приподнялась на колени и обернулась. Падая на обороте, протянула руки, как ребенок, что потерялся в тайге, обессилел и наконец-то нашелся.
– Бо-олот, – назвал по имени сиплый шепот.
– Олджуна! – Воин ахнул и попятился. Он узнавал и не мог узнать в грязной оборванке бывшую соседку, надменную баджу Тимира. «Это не Олджуна! – леденящей жутью отдалось в крови. – Это Йор!»
– Нет, нет, – прохрипела женщина, догадываясь, о чем он подумал, – злого духа нет во мне…
Болот разглядел распластанную на земле медвежью шкуру и в ужасе отступил еще на шаг.
– Мы убили черного лесного старика, – пролепетал он зачем-то, лишь бы не молчать. – Я видел в берлоге сломанный батас…
– Сам Дилга послал мне тебя, – прервала она. – Подожди, послушай: твоя Илинэ в опасности!
Слава богам: окно кузницы теплилось слабым светом. Болот заглянул – в ней колыхалась сумрачная тень Атына. Кроме молодого кузнеца, никого. Это хорошо, не сразу суматоха наступит. Атын нянчился с какой-то белой полосой, она ярко сверкнула в свете огонька сальной плошки. Похоже, меч… Некогда было присматриваться. Кинув скатку медвежьей шкуры у порога, воин носком зацепил дверь, шибанул ее вбок и на руках внес женщину внутрь.
– Олджуна?! – воскликнул Атын в смятении, как Болот малое время назад, и встал столбом. Меч упал с колен и вонзился острием в глиняный пол.
– Эй, очнись! – прикрикнул ботур. Кузнец протер глаза, будто блажь примерещилась. Мгновение спустя, смахнув мелкую снасть с верстака, кинул сверху ветошь:
– Давай сюда! – И воин осторожно положил женщину на столешницу.
Осмотрели с плошкой рассеченную камнем ногу Олджуны, убедились, что сухожилие не задето. Мякоть сильно повреждена, сюда бы Отосута… Ничего, подождет нога, пусть прежде женщина все расскажет.
Она попросила воды и дрожащими губами припала к краю ковша. Болот промыл рану и помог Олджуне умыться.
– Теперь скажи нам об Илинэ.
Атын только собрался о чем-то спросить и осекся, ошеломленный.
Олджуна рассказала, как могла, коротко. Привыкший к молчанию язык повиновался с трудом. К тому же видела, что с каждым ее словом перед парнями предстают видения одно страшнее другого и сводят с ума. Огонь плошки возгорался в глазах вместе с пламенем гнева. Наконец женщина выговорилась и от слабости едва не лишилась чувств.
– Убью гадину! – крикнул Болот о Кинтее. Саданул локтем в стену – боль полоснула от плеча до кончиков пальцев. Воин не дрогнул. Лишь бы эхо боли помогло превозмочь раздирающую душу ярость…
Атын сцепил зубы, лицо стало белее меловой глины.
Он, конечно, слышал, что Болот собирался присвататься к Илинэ, да разве это имело сейчас какое-то значение! Правду сказал предводитель шаманов: Илинэ была жива. Но ей грозила такая беда, перед которой в глазах Атына меркло все остальное. Во всем виноват он, трус и глупец! Зачем отдал Илинэ Сата, чего испугался?! Кинтей вовремя оказался на ее пути. Вовремя для Соннука, двойнику на руку это похищение. Избавится от спутника и приведет Илинэ к черному Страннику, а уж тот сумеет добиться ответа, куда она спрятала волшебный камень. Замучает, а добьется… Знает ли о том Олджуна?
Атын застонал в бессильном отчаянии. Тоже захотелось грохнуть о стену кулаком. Сдержался: сам виноват, так при чем тут дедовская кузня?
А в руке Болота боль понемногу стихала. Помедлив, спросил:
– Почему она не бежала вместе с тобой?
– Не смогла, – опустила глаза женщина.
Парни переглянулись.
