– Кинтей ее не тронет, – заверила она торопливо, боясь вызвать новый приступ их бешенства. – Соннук не даст.
Бросила на Атына удрученный взгляд:
– Он неплохой, твой брат-близнец. Не думай о нем дурно.
Атын выдернул острие меча, подобрал кусочек замши, которым полировал клинок.
– Соннука обманули, – продолжала Олджуна. – Страшный человек манит его в страну сумерек лживыми сказками, а он верит. Соннук доверчив, но, думаю, скоро все поймет. Тогда они с Илинэ вернутся.
Атын в угрюмом замешательстве провел по клинку замшей. Бегучая тень отразилась в блестящем железе. И, словно отторгнувшись от мысленного отражения, в памяти вновь всплыл день сотворения Соннука. Он и Странник, какими видел их в волшебном камне. В гранях стеною кренилась и падала в пропасть земля…
– Что за брат-близнец? – Болот не мог сообразить, о ком говорит Олджуна. – Откуда он взялся у тебя, Атын?
– Вот те на! – послышался тут из-за двери изумленный возглас Тимира. – Никак, пропавшая шкура лесного старика сама к нам прискакала?!
– Ни слова об Илинэ, – успел шепнуть Атын, и дверь отворилась.
Главному кузнецу едва ноги не отказали. Остолбенел, войдя за порог, с полусогнутыми коленями и открытым ртом. Олджуна равнодушно скользнула по его ошарашенному лицу и замедлила взгляд: за Тимиром белело лицо Ураны. С гулким стуком упал и, погромыхивая, покатился котелок с мясом, принесенный Ураной. Сын поесть забыл за работой…
Болот тихо охнул – вспомнил, что и он, вообще-то, на службе. Наверное, Чиргэл с Чэбдиком недоумевают, не застав его в условленном месте.
– Олджуна! – вскричала Урана тонким голосом. – Я знала – ты придешь! – и, оттолкнув мужа, кинулась к бадже. Та тяжело скинула ноги с верстака, попробовала встать. Урана подставила плечо:
– Пойдем домой, – залопотала радостно. – Пойдем, дочка…
Странное слово явно не причудилось Тимиру в дурацком ворковании Ураны и перешибло первое потрясение новым. Опомнился в крепкой досаде: «Спятила, старая дура, дочку нашла!» Памятуя о Йор, не без опаски отодвинулся от сумасшедших жен, на лавку присел. Глупые бабы проковыляли мимо.
– Нам с Болотом надо поговорить, – сказал Атын отцу.
Растерянный Тимир поспешно кивнул, засуетился, зачем-то подвинул лавку ближе к стене.
– Ухожу, ухожу, – буркнул сердито.
Сын с каждым днем становился все отчужденнее. Бывало, с утра до вечера словом с ним не перемолвишься, а скажет что, так лишь по делу-нужде. На вопросы отвечал кратко: «Да – нет», либо отмалчивался. Тимиру заранее приходилось обдумывать слова. С непривычки нападало косноязычие, спотыкался в речи, как Балтысыт. Боялся парня от себя отвратить и в то же время сердился.
Тимир вышел, раздраженный на сына и собственный неровный норов. Чуть громче положенного хлопнула дверь.
Атын тянул с разговором. Дул на меч, выглаживал ворсистой замшей. Несмотря на хмурые думы, Болот с интересом посматривал на красивое боевое оружие. Оно, пожалуй, было ничуть не хуже его меча Человека.
– Ты стал большим мастером, – произнес с уважением. Протянул руку: – Можно?
Разглядывая меч на свету плошки, с восхищением цокнул языком. Размахнувшись крест-накрест, прислушался к тонкому свисту острия. Великолепный клинок будто пластами нарезал дымный воздух кузни.
– Себе сделал?
Кузнец кивнул, забрал меч. Клинок влился в ножны.
– Ты хотел знать о Соннуке. Так вот, все началось в том году, когда мы с тобой забрались на скалу орлов…
Чиргэл с Чэбдиком, должно быть, уже не Элен охраняли, а искали Болота. Он не сомневался, что парни его не выдадут, как не сомневался и в том, что завтра ответит перед ними сполна. Ну, пусть поколотят, отведут души. Болот не мог уйти, не дослушав эту диковинную историю. Странные чувства завладели воином. Злился на соперника, осуждал и восторгался…
– Поеду за Илинэ, – завершил Атын. – Сегодня, сейчас же.
– Я тоже.
Кузнец пожал плечом.
– Но у меня дозор, – заторопился Болот. – Давай двинемся утром?
– Не могу ждать.
– Ладно, езжай один… Я догоню.
– Как мне миновать стражу?
– Попробую отвлечь, – вздохнул ботур. – Поскорее собирайся, опоздал я совсем. Напарники башку снимут.
Атын отлучился ненадолго, дома не пришлось объясняться. Тимир спал или делал вид, что спит, женщины шептались за занавеской на левой половине.
