– Ну, обычно я просто мог кому-то врезать.
Стерис недоверчиво вскинула бровь.
– Честно говоря, стрелять или лупить кого-то приходилось не так уж часто, – вынужден был признать Вакс. – Но правила и впрямь были другими. Проклятье, да если требовалось, я мог их выдумывать!
– Здесь все то же самое. Эти люди обладают информацией, которую тебе необходимо узнать. Ты должен либо обхитрить их, либо предложить что-то на обмен. Как делал всегда.
– Возможно, ты права.
– Спасибо. И потом, кто знает: вдруг он вытащит нож и ты получишь повод ему врезать?
– Не обнадеживай, – сказал Вакс, потом кивнул ей и пересек зал.
Ворота Нового окружного серанского кладбища венчала статуя Выжившего. По замыслу ваятеля, огромный латунный Кельсер словно приземлился на полусогнутых ногах над входом и, широко раскинув покрытые шрамами руки, сжал металлическую арку с обеих сторон. За спиной полукругом развевались латунные ленты плаща, лицо сурово взирало на всех входящих, из груди торчало вонзенное в спину копье.
Мараси ощутила себя карлицей рядом с грозной мощью этой статуи. Когда они с Уэйном прошли под копьем, даже показалось, что с наконечника, который опускался на фут ниже центра арки, капает кровь. Мараси невольно сжалась, но не замедлила шага. Она не испугается, встретив суровый взгляд Выжившего, – ведь ее воспитали согласно догматам этой религии. Связанные с нею отвратительные образы были слишком хорошо знакомы капитану Колмс.
В представлении Мараси Выживший был не столько суровым, сколько требовательным. Он будто бы хотел, чтобы люди признали противоречие, лежавшее в основе его религии. С одной стороны, ее приверженцев призывали выживать, несмотря ни на что, с другой стороны, образы, связанные со смертью, служили жестоким напоминанием о том, что в конечном счете всем им суждено провалить эту миссию. Таким образом, идея выживания заключалась не в том, чтобы победить, а в том, чтобы как можно дольше тянуть время, прежде чем проиграешь.
Сам-то Выживший, конечно, правила нарушил. Он всегда так делал. Доктрина объясняла, что он не умер, но выжил – и планирует вернуться, когда нужда в нем будет острее всего. Но если он не вернулся в блеске славы, когда наступил конец света, что же такое еще должно случиться, чтобы заставить его это сделать?
Они плутали по кладбищу, выискивая домик смотрителя. Наступил вечер, и появился туман. Мараси попыталась не увидеть в этом какого-нибудь предзнаменования, но в тумане местечко и впрямь сделалось пугающим. В клубящемся тумане могильные плиты и статуи окутались тенями. Иногда по ночам туман казался Мараси игривым. На этот же раз его непредсказуемые движения напоминали скорее толпу беспокойных призраков, которые следили за нею и Уэйном, рассерженные их вторжением.
Уэйн начал насвистывать. От этого по спине у Мараси снова пробежал холодок. К счастью, домик смотрителя был уже недалеко – впереди на тропе уже показались его огни, от которых в тумане появился светящийся желтый пузырь.
Мараси приблизилась к Уэйну, но вовсе не из-за того, что рядом с ним чувствовала себя спокойнее.
– Нам нужен человек по имени Дешан. Он ночной сторож и один из тех, чьи финансовые записи демонстрируют регулярные всплески дохода. А значит, занимается грабежом могил. На этом кладбище это происходит особенно часто, и к тому же в финансовых документах оно фигурирует как место, где на деньги городского правительства хоронят неопознанные трупы. Почти уверена, что останки кандра попали именно сюда. Осталось только найти этого Дешана и заставить его поработать на нас лопатой.
Уэйн кивнул.
– Только здесь будет посложнее, чем с банкиром, – предупредила Мараси. – Он сомневался, но в конце концов нам помог.
– Серьезно? – спросил Уэйн. – А мне показалось, он просто придурок…[2]
– Сосредоточься, Уэйн. Чтобы надавить на такого человека, как Дешан, необходимо применить всю полноту закона. Подозреваю, что придется намекнуть на снисхождение.
– Погоди-погоди… – Уэйн остановился посреди дорожки, и туманное щупальце завилось над его лбом. – Ты и ему собираешься показать свое добро?
– Не мог бы ты выразиться несколько иначе?
– Да ты послушай. – Уэйн понизил голос. – Насчет банкира согласен. С ним ты поработала отлично – признаю, я не гордый. Но здесь, в мире обычных людей, к властям относятся по-другому. Если ты продемонстрируешь этому парню свой жетон, гарантирую, что он поведет себя как кролик. Заныкается в ближайшую дыру и не скажет ни слова.
– Хорошие техники допроса…
– Не стоят ни гроша, если ты спешишь, – перебил Уэйн. – А мы и впрямь спешим. Моя позиция тверда. – Он помедлил. – И вообще, я уже стырил твой жетон.
– Ах ты… – Мараси быстро перерыла сумочку и обнаружила, что пластинка с гравировкой, удостоверявшая констебльский статус, действительно
