преодолеть языковой барьер, возведенный старой дамой, оказалось не так-то просто.
— Я потом расскажу тебе, — это была единственная фраза, брошенная Себастьяном по-английски. Он продолжил препираться с Gro?mutter на языке Гете и die Bayerische Braumeister[497].
— Я знаю совершенно точно, что мадам де Бофор отдала приказ о ликвидации Herr Bulgakoff и его жены.
— С какой стати ей отдавать такой приказ?
— Потому что она — его любовница.
— Этого не может быть, — Жики устало покачала головой.
— Вы говорите о Серже и Изабель? — раздался голос Анны, и она появилась на пороге гостиной.
— Да, дорогая, — Жики перешла с немецкого на французский. — Себастьян говорит, что Серж — любовник Изабель. Нонсенс.
— Это не нонсенс, Жики, — с досадой вздохнула Анна. — К сожалению, это горькая правда.
— Как он мог! — воскликнула старая дама.
— Почему нет? — Анна пожала плечами. — Катрин же променяла его на убийцу и предателя.
— Почему — предателя?
— Потому… Потому что только от него Изабель могла узнать, что это я убила Мигеля Кортеса.
Поскольку разговор велся уже по-французски, Бриджит оживилась — за год она немного начала понимать.
— С чего ты взяла, детка?
— Шантажист знал, что именно я его пристрелила. Значит, Рыков предал.
— Это еще раз подтверждает, что душа этого человека так же уродлива, как и его физиономия, — мрачно объявила Жики. — Что ж, a laver la tete d'un ane on perd sa lessive[498]. Он предал так же хладнокровно, как и убивал.
— Не он, — услышали они робкий писк. — Это я. Все обернулись к Бриджит.
— Что-о? — Бас вытаращился на нее. Щеки ирландки пылали от стыда, и она еле выдавливала из себя:
— Я сказала мадам де Бофор.
— Как такое возможно? — нахмурился он. — Как ты могла?
— Как ты узнала? — Жики тоже угрожающе сдвинула выщипанные в ниточку брови.
Анна, которая видела Бриджит впервые в жизни и о существовании которой даже не подозревала, недоуменно спросила:
— Кто вы?.. — но ей никто не ответил. И Себастьян, и старая дама жгли ирландку требовательными взглядами.
— Бас, я была вынуждена… Изабель поселила меня с Джошем. Мы спали с ним на одном диване, ты же знаешь…
— Детали можешь опустить, — процедил Себастьян, покосившись на прабабку.
— Он был таким мерзким поначалу… Таким грубым и несправедливым. Я его возненавидела.
— Это все эмоции. Как ты узнала?
— Он разговаривает во сне! — выпалила Бриджит. — Он кричит и зовет…
— Кого?.. — спросила Анна.
— В основном Катрин. Но иногда произносит и мужское имя.
— Какое?
— Антон. Я не понимаю по-русски. Но иногда он кричит и по-английски.
— Английский — его второй родной язык, — кивнула Анна. — Он вырос в США.
— Как-то он крикнул «Антон, Анна его убила, Анна его убила, не я!». Потом несколько раз пробормотал «Мигель». А потом снова повторил: «Я его не убивал».
— И что ты сделала?
— Изабель требовала у меня информацию, угрожая отправить обратно в Холуэй. И я ей доложила, что слышала. Бас, прости меня! — она закрыла лицо и зарыдала.
Серьезное лицо молодого человека, между тем, не предвещало ничего хорошего. Похоже, он обдумывал то, что услышал, и никак не мог принять решения — как ему ко всему этому отнестись. Все же, чуть поколебавшись, Себастьян подошел к ирландке и словно прикрыл ее собой от разгневанных Анны и Жики: — Успокойся, — шепнул он. Он не добавил «Meine Liebe», как обычно, и это не осталось незамеченным ни Жики, ни Бриджит. Себастьян, тем временем, обратился к мадам Перейра:
— Отдайте приказ, мадам. Пусть ваши люди найдут мужа Катрин. Хотя, возможно, уже поздно. Мне очень жаль. Нам надо идти.
— Куда это на ночь глядя? — проворчала Жики. — Останетесь здесь.
— Комната для гостей занята, Мы переночуем в отеле.
— Ну уж нет, — отрезала Жики. — Не отпущу. Если бабку не слушаешься, считай это приказом командора. Комната второй горничной пустует.
