а крепкого, без молока, и, если можно, побыстрей! Проходит еще минута.
Нет, этак дело не пойдет, ей-ей. Сижу, в мозгу греховное роится: с панели, что естественно вполне, того гляди, сюда впорхнет девица — прости, о господи, что мне сия растленность общества известна! Но я-то сам, признаться честно, пока лишь кофе черного хочу, а что потом — секрет мой. Тсс… Молчу… Ау! Нельзя ли поживей? После паузы.
Нет, этак дело не пойдет, ей-ей. А впрочем, жду: терпенье — добродетель. Ведь как бы истинный христианин ответил, вдруг получив по морде или в ухо, едва очухавшись? «Мерси, я очень рад, но ты в долгу передо мною, брат: с тебя еще вторая оплеуха!..» Нет, просто ужас: не идут. Торчу здесь десять уж минут, мое недоумение безмерно. (Подойдя к дверям кухни.)
Я кофе, кажется, просил! (Снова садится.)
Глас вопиющего в пустыне. Фу, как скверно. И эту жажду вынести нет сил… Однако участь божьих слуг такая, что, есть хотим мы или пить, бурды ли, кофе ли алкая, вовсю не подобает нам вопить.
