Протирая глаза, появляется официант.
Официант
Я не ошибся: кто-то был опять. Невежа, по всему видать. Кто благородного происхожденья, тот, покидая заведенье, поправит столик, стул придвинет сам, как и положено приличным господам. А так вот грубо и бесстыдно поступит лишь мужлан — его и видно. Ну просто разбирает злость: заявится такой вот вшивый гость, и наорет, и насвинячит, хотя и не закажет ничего, а я потом — ах, чтоб его! — все прибирай и ставь на место, значит? Ну, нет уж! Пусть имеет он в виду: и усом я не поведу! Бездельники… Слоняются тут все, а я крутись, как белка в колесе. А то еще и что-нибудь забудут — не зонтик, так, пожалте вот, букет, потом воротятся, канючить будут: отдай, дескать… Ну, дудки! Нет и нет. Чтоб столько мне хлопот, и все — бесплатно?! Цветы — к чертям, и — спать: в тепло, обратно. (Идет к дверям на улицу, выбрасывает лилии и возвращается в кухню.)
В кафе заходит профессор Масарик. Повесив шляпу, снимает с вешалки подшивку газеты «Час» и садится к столу.
Профессор Масарик
(Негромко.)
Э-э, черный кофе, чашечку одну. Так-так, что в прессе нового? А ну… (Громче.)
Да, и пожалуйста, без сахара! Ведь в жизни чешской, сказано у Махара, сверх меры сладостей. Отсюда: черен, чист быть должен кофе твой, коль впрямь ты реалист. Притом — без рома! Ибо опьянение дает нетрезвое о мире представление —
