апотекария казались несколько неподходящими его лицу — маленькие и темные, они были так глубоко посажены, что походили на черные жемчужины. Фабий был в длинном, до самого пола, врачебном балахоне, и только пятна крови марали девственную белизну одеяния.
— Вот как? — сказал Фабий. — А я и не знал, что капитан Тарвиц принадлежит к нашей уважаемой компании.
— Он не принадлежит, — бросил Эйдолон. — Пока, по крайней мере.
— Тогда почему он здесь?
— Мои собственные изменения вышли наружу.
— А, понимаю, — кивнул Фабий.
— Что здесь происходит? — решительно спросил Тарвиц. — Что это за место?
Фабий приподнял одну бровь:
— Выходит, ты видел результаты усиления твоего командира, это так?
— Он стал псайкером? — спросил Тарвиц.
— Нет, нет, нет! — рассмеялся Фабий. — Ничего подобного. Способности лорда-командира явились результатом трахеоимплантации в сочетании с небольшим изменением генносеменного ритма. Сила лорда Эйдолона кроется в метаболических и химических процессах, а не в изменении психики.
— Вы внесли изменения в геносемя? — выдохнул шокированный Тарвиц. — Это же кровь нашего примарха… Если он узнает, чем вы здесь занимаетесь…
— Не надо быть таким наивным, капитан, — прервал его Фабий. — Как ты думаешь, по чьему приказу мы продолжаем работу?
— Нет! — не унимался Тарвиц. — Он бы не стал…
— Вот потому я и решил тебе все показать, капитан, — сказал Эйдолон. — Ты помнишь зачистку Лаэрана?
— Конечно, — ответил Тарвиц.
— Так вот, наш примарх видел, чего достигли жители Лаэрана при помощи химических и генетических манипуляций, направленных на усовершенствование физического строения. Тарвиц, лорд Фулгрим имеет большие планы относительно нашего Легиона. Дети Императора не могут остановиться и почивать на лаврах, пока наши товарищи Астартес одерживают свои тусклые победы. Мы должны постоянно стремиться к совершенству, но мы первыми достигли того уровня, когда даже Астартес перестали удовлетворять высоким стандартам лорда Фулгрима и требованиям Воителя. Чтобы достичь новых высот, мы должны меняться. Мы должны эволюционировать.
Тарвиц попятился от операционного стола.
— Император в лице лорда Фулгрима создал совершенного воина, и Астартес Легиона созданы по его подобию. К этому идеалу мы должны стремиться. А брать за образец стремление к совершенству расы ксеносов — это омерзительно.
— Омерзительно? — повторил Эйдолон. — Тарвиц, ты смел и дисциплинирован, и твои воины питают к тебе уважение, но тебе недостает воображения, чтобы представить, к чему может привести наша работа. Ты должен понять, что превосходство Легиона имеет гораздо большее значение, чем нравственная щепетильность.
В этом смелом заявлении прозвучало такое высокомерие, какого изумленный Тарвиц еще не замечал в характере Эйдолона.
— Тарвиц, если бы не твое случайное присутствие при гибели Девы Битвы, ты никогда бы не получил такой возможности, — продолжал Эйдолон. — Ты должен понять, какие перед тобой открываются возможности.
Тарвиц твердо посмотрел на лорда-командира:
— Что вы имеете в виду?
— Теперь, когда тебе известно, что мы пытаемся сделать, ты, возможно, захочешь стать частью будущего нашего Легиона, а не оставаться просто одним из рядовых офицеров.
— Здесь не обойдется без риска, — заговорил Фабий, — но я могу сотворить чудеса с твоей плотью. Я могу превратить тебя в более значительную фигуру, я могу помочь тебе приблизиться к совершенству.
Тарвиц смотрел на двух воинов, стоявших перед ним. Оба они были избраны Фулгримом, и оба были прекрасными образцами неустанного стремления к совершенству, как и подобало Детям Императора.
Затем он понял, что очень, очень далек от совершенства, как эти двое себе его представляют, и впервые обрадовался своему недостатку, если это действительно был недостаток.
— Нет, — сказал он, пятясь. — Это… неправильно. Разве вы сами не понимаете?
— Что ж, хорошо, — ответил Эйдолон. — Ты сделал свой выбор, и он меня не удивляет. Будь по-твоему. Теперь ты можешь уйти, но я приказываю никому не рассказывать о том, что ты здесь увидел. Возвращайся к своим воинам, Тарвиц. Истваан III сулит нам тяжкие испытания.
— Да, командир, — ответил Тарвиц, безмерно радуясь возможности покинуть эту комнату ужасов.
Тарвиц отдал честь и выбежал из лаборатории, чувствуя на себе взгляды заключенных в огромные колбы существ.
Уже оказавшись под ярким светом ламп апотекариона, он понял, что его испытывали.
