Йактон Круз. Зиндерманн вспомнил, что Локен упоминал о нем, называя старика «Вполуха». Этот Астартес был воином старых времен, и ни командиры, ни боевые братья уже не давали себе труда прислушиваться к голосу Круза.
— Вам нужна моя помощь? — переспросил Круз. — А кто вы такие?
— Меня зовут Эуфратия Киилер, а это Мерсади Олитон, — ответила Эуфратия самым непринужденным тоном, словно представляла знакомых на светской вечеринке. — И с нами Кирилл Зиндерманн.
Итератор увидел, что воин узнал если не лица, то имена, и зажмурился, ожидая неминуемого крика и последующего разоблачения.
— Локен просил меня присмотреть за вами, — сказал Круз.
— Локен? — воскликнула Мерсади. — Вы что-нибудь слышали о нем?
Круз покачал головой:
— Он только просил меня приглядеть за вами, пока его не будет. Теперь мне понятно, что он имел в виду.
— Что это значит? — спросил Зиндерманн.
Ему очень не понравился взгляд, украдкой брошенный Крузом на стоящих вдоль всех стен Астартес.
— Не важно, — пробормотал Круз.
— Йактон, — окликнула его Эуфратия, и в ее голосе прозвучала спокойная уверенность. — Посмотрите на меня.
Старый воин смерил взглядом стройную фигурку Эуфратии, и Зиндерманн ощутил исходящие от нее волны властности и решимости.
— Вы больше не Вполуха, — заговорила Эуфратия. — Теперь ваш голос будет самым громким во всем Легионе. Вы тоскуете о прошедших временах и хотите, чтобы они вернулись. Йактон, эти времена умирают на наших глазах, но с вашей помощью мы снова можем их возродить.
— О чем ты толкуешь, женщина? — сердито фыркнул Круз.
— Вспомните Хтонию, — не сдавалась Эуфратия.
Зиндерманн вздрогнул. Между Астартес и Эуфратией словно проскочил электрический разряд.
— Что тебе известно о моей родной планете?
— Только то, что я увидела в вас, Йактон, — сказала Эуфратия, и мягкое сияние, возникшее в ее глазах, наполнило ее слова соблазном и обещанием. — Я знаю о чести и неустрашимости, из которых были выкованы Лунные Волки. Йактон, только вы один об этом помните. Только вы один теперь воплощаете в себе истинного Астартес.
— Ты ничего обо мне не знаешь, — возразил Круз, но Зиндерманн заметил, что слова Эуфратии задели его, разрушив барьеры, воздвигнутые между Астартес и смертными.
— Ваши братья называют вас «Вполуха», но вы не обижаетесь за это. Я знаю, это потому, что воин Хтонии настолько благороден, что не мстит за мелкие насмешки. И еще мне известно, что ваш голос не слышен на воинских советах, потому что он звучит из прошлых веков, когда целью Великого Крестового Похода была не личная выгода, а благо всего человечества.
Зиндерманн видел в лице Круза отражение внутренней борьбы, бушевавшей в его душе.
Верность Легиону боролась с верностью принципам, положенным в его основу.
Наконец, он печально улыбнулся.
— Ничего невозможного, — тихо произнес он, затем оглянулся на Воителя и Малогарста. — Пойдемте, — обратился он к друзьям. — Следуйте за мной.
— Куда? — не удержался от вопроса Зиндерманн.
— В безопасное место, — ответил Круз. — Локен просил позаботиться о вас, и я намерен это сделать. А теперь молчите и идите за мной.
Круз развернулся и направился к одной из многочисленных дверей, выходящих из аудиенц-зала. Эуфратия последовала за ним, Зиндерманн с Мерсади старались от них не отставать, хотя и не знали, куда их ведут. Круз остановился перед высокой двустворчатой дверью из полированной бронзы, охраняемой двумя воинами, и коротким взмахом руки приказал им посторониться.
— Этих троих я увожу вниз, — сказал он.
— Мы получили приказ никого не выпускать из зала, — возразил один из стражников.
— А я даю вам новый приказ, — ответил Круз, и в его голосе прозвучала непоколебимая решимость, которой раньше Зиндерманн не замечал. — Дайте пройти, или вы решили не подчиняться приказу старшего офицера?
— Нет, сэр, — ответили воины и с поклоном распахнули бронзовые створки.
Круз кивнул охранникам и жестом позвал за собой своих спутников.
Зиндерманн, Эуфратия и Мерсади покинули аудиенц-зал, и дверь захлопнулась за ними со стуком, который странным образом напомнил о закрывающейся крышке гроба. Стоны погибающей планеты и судорожные вздохи шокированной публики внезапно стихли, и наступившая тишина казалась особенно гнетущей.
— Что же нам теперь делать? — спросила Мерсади.
