— Может, обойдём её и рискнём на границе Ургалльской низины?
Хаукспир, уже повернувшийся, чтобы спускаться вновь, покачал головой: «Слишком опасно. Пойдём вперёд, глаза открыты и ушки на макушке». Взглянул через плечо, над бесшумным силовым генератором, питающим броню: «Я поведу».
Усабиус пожал плечами, и мы последовали за Гвардейцем Ворона в тень.
Хаукспир скрылся из виду почти сразу же, как мы достигли дна — угловатого и узкого, но вполне достаточного по ширине, чтобы вместить трёх легионеров.
И спустя несколько минут я ощутил то же неуловимое, что так обеспокоило Морвакса. Меньше чем через сотню метров странное душераздирающее чувство объяло меня. Как будто бритвы во рту, хотя крови не было, или песок под ногтями, несмотря на то, что руки закованы в керамит. Единственное, как можно это описать — зуд, как от прицела у затылка или ножа на волосок от открытого горла.
— Ты это чувствуешь? — шёпотом спросил Усабиуса.
— Будто жуёшь ржавые гвозди или шагаешь по стеклу.
— Да, — ответил я, осознав, что мы остановились. Взглянул на ретинальный дисплей своего шлема. Расстояние, пройденное по дну долины, было восемьдесят восемь целых восемьдесят восемь сотых метра.
Ровно.
— Странно… — пробормотал я.
В ухе затрещал вокс.
— Я кое-что нашёл, — напряжённо сказал Хаукспир.
— Ты в порядке, брат? Судя по голосу, что-то…
— Идите быстро и тихо. Идете прямо на мой сигнал, ни шага в сторону, — сказал он, добавив — поверить не могу, что не заметил это раньше, — и оборвал связь.
Апотекарий был недалеко. Он присел перед бугром из камней, исследуя их остриями молниевого когтя.
Как только мы добрались дотуда, я вновь глянул на дисплей: пятьсот двенадцать метров. Снова точное значение: когда я остановился, сотые сменились нулями.
— Восемь по восемь восемь раз… — выдохнул я.
Хаукспир резко обернулся: «Что ты сказал?»
— Не знаю, почему это сказал, — ответил я и указал на бугор, — на что ты смотришь?
Холм был в два раза выше легионера, широкий внизу и сужающийся к вершине. Трудно было понять, что это такое, из-за покрывшей его чёрной вулканической пыли и пепла Исствана.
Для пробы Морвакс смахнул пыль — и под ней я увидел череп.
Сердце застыло, к горлу подступила тошнота, от гнева бросило в жар.
— Это те, кто я думаю?
Хаукспир смог лишь кивнуть в ответ. Сжал кулак, и молнии зазмеились по когтям.
Усабиус тоже сперва был ошарашен.
Это был курган из черепов наших братьев-легионеров. Мой разум застопорился при одной мысли о том, сколько же их тут.
— Это не останется безнаказанным, — прошипел Усабиус.
— Оглянись вокруг, — сказал Морвакс, потерянный в бездне своего собственного отчаяния.
Так я и сделал.
Нас окружали столбы из черепов, до сих пор не замеченные — как будто остатки каких-то древних исполинских развалин. Покрытые чёрной вулканической пылью, они разнились по размеру и форме. Некоторые походили на колонны, другие были плоскими нагромождениями кости или петляющими костяными тропами, сотворёнными из смертей наших братьев.
Земля под ногами хрустела как сланец или как усыпанное ракушками побережье какого-нибудь пляжа. Но это было не то и не другое: мы шли по скелетам нашей убитой родни, обращая их в пыль каждым своим шагом.
Закипающий гнев наполнил меня. Будто кто-то повернул выключатель в голове и породил внутри одержимое желание убить всех, ответственных за это. Красная пелена ненависти застила взор — и я приветствовал её. Биение моих разгневанных сердец эхом отдавалось в уме и уже вскоре звучало как песнопение.
Хотя нет. Это и было песнопение.
— Вы тоже это слышите? — спросил я сквозь сжатые зубы. Челюсти были стиснуты так сильно, что, казалось, могут сломаться.
Усабиус кивнул.
