Ересь Хоруса: Омнибус. Том II

дьявольски сложную головоломку и сложить особое слово.

— А что это было за слово? — спросила Вивьен.

— Очень важное слово, — с насмешливой серьезностью ответила Аливия. — Слово, отголоски которого и по сей день гуляют в мире. От самой Старой Земли до Молеха и обратно.

— Да, но что это?

Аливия перелистнула страницы к концу сказки и уже собиралась произнести слово, которое читала сто раз. В изначальном языке оно выглядело как Evigheden, однако сейчас на странице было не оно.

— Лив? — спросила Миска, когда она не ответила.

— Нет, этого не может быть, — проговорила Аливия.

— Что это? — спросила Вивьен. — Что за слово?

— Mord, — произнесла Аливия. — Убийство.

В главном военном шатре Сынов Хоруса было жарко и сыро, будто в пустыне после дождя. Землю устилали толстые ковры из звериных шкур, вдоль колышущихся матерчатых стен тянулись стойки с оружием, в центральном очаге медленно горело низкое пламя. Как и в покоях вождя равнинных варваров или же на одной из редких аудиенций Хана, тут отсутствовали удобства, которых можно было бы ожидать от примарха.

Хорус стоял с западной стороны костра, читая книгу, обернутую человеческой кожей. Лоргар утверждал, что переплет и страницы сделаны из трупов с Исствана III, и у Хоруса в кои-то веки не было причин ставить его слова под сомнение.

Символизм — вот какое слово употребил его брат в ответ на вопрос, зачем столь омерзительная обложка книге, и без того источающей ужас. Хорус понимал подобное и разместил прочих деливших тесное пространство военного шатра соответствующим образом.

Напротив него, на восточной стороне, олицетворяющей дух и дыхание жизни, навытяжку стоял Граэль Ноктуа. Он был высок и горделив, невзирая на полученные на Молехе ранения. Аугметическая рука уже практически полностью срослась с его нервной системой, однако там, где когда-то билось сердце, до сих пор оставалась пустота.

На севере, стороне земли, стоял Гер Гераддон, фарфорово-белые кукольные глаза которого совершенно не отражали света пламени. Его аспектом были рождение, жизнь, смерть и перерождение. Напротив предводителя луперков, на южной позиции огня, парила фигура Красного Ангела. Они глядели друг на друга с напряжением, от которого как будто потрескивал воздух — нематериальные чудовища, связанные со смертной плотью.

Один — добровольный носитель, другой — добровольная жертва.

Книга позволила Хорусу много узнать о том, как Красный Ангел появился на пропитанном кровью Сигнусе Прайм. Равно как и позволила передать Малогарсту ритуалы призыва.

Слова, которые произносил Хорус, были не словами как таковыми, а гармониями, резонирующими на ином уровне бытия, словно музыкальные ноты или ключ в замке. От их использования смердело черной магией — слыша этот термин, Лоргар презрительно улыбался, однако тот был более уместен, чем полагал его колхидский брат.

С каждым стихом охватывающие Красного Ангела цепи натягивались сильнее. Все, кроме одной. Его доспех скрипел и трескался еще больше. Трещины лизало шипящее белое пламя. Цепь, которая окружала череп, плавилась, стекая изо рта раскаленными добела ручейками.

— Мудро ли это? — спросил Ноктуа, когда Красный Ангел выплюнул последние остатки пут.

— Может и нет, Граэль, однако необходимость заставляет.

Красный Ангел обратил свои горящие глазницы к Хорусу.

— Хорус Луперкаль, я — оружие, муки тысячи проклятых душ, согнанные в создание из чистейшей ярости, — произнес он. — А ты держишь меня связанным цепями из холодного железа с древними заговорами? Я жажду убивать, калечить, разрушать тех, кто некогда называл эту оболочку своим братом!

Его слова были словно зазубренные крючья, пронзавшие уши. Демон источал злобу, и даже сам Хорус ощутил себя затронутым его силой.

— Ты получишь свою долю крови, — сказал Хорус.

— Да, — произнес Красный Ангел, принюхиваясь и облизывая свое безгубое лицо почерневшим языком. — Перед тобой собирается вражеское воинство в неисчислимом количестве. Миллионы сердец, которые можно поглотить, целая эра страдания, которое можно учинить на костях мертвецов. Трупы, заполняющие пустошь, станут игрушками для пускающих кровь.

Ноктуа повернулся к Геру Гераддону.

— Все создания варпа столь нелепо вычурны?

Гераддон ухмыльнулся.

— Те, кто служит владыке убийства, несомненно, любят определенные кровавые гиперболы.