собираешься сделать, и она либо соглашалась, либо держала рот на замке. Он вспомнил то, что сказал его отец его матери, когда она протестовала против покупки новой газонокосилки:
Проблем у неё не было. Да, у них был хороший брак. Почти пятьдесят лет. Никаких психологов, никаких разводов, никаких адвокатов.
На поленницу был накинут большой брезентовый холст, холст поменьше прикрывал колоду. Он поднял тот, что поменьше, и потянул за ручку топора, высвободив его из плотной древесины. Фликингер не казался большим, но никогда не помешает быть ко всему готовым.
Дороти отошла первой. Голова повернута на бок, рот открыт, зубные протезы слегка раздвинуты и заляпаны крошками печенья, она храпела. Оставшиеся трое наблюдали, как белые волокна выплывают и сплетаются, скручиваются и плывут дальше, выплывают и опадают на ее кожу. Образуя слоя, как миниатюрные хлопковые повязки, сплетаясь в крестообразные узоры.
— Я думаю…, - начала Маргарет, но о чем бы она ни думала, она, похоже, не могла объяснить это словами.
— Думаешь, она страдает? — Спросила Бланш. — Как думаешь, это больно?
Хотя она еле произносила слова, она сама не испытывала никакой боли.
— Нет. — Гейл поднялась на ноги, ее библиотечная копия
Бланш была поражена этим усилием. Вместе с таблетками они оприходовали бутылку
Бланш хотела высказать все это Гейл, но обнаружила, что единственное, что она может сказать, это:
— Хорошо-движешься-Гейл.
Она смотрела, как Гейл наклоняется к уху Дороти, которое уже покрылось тонким слоем паутины.
— Дороти? Ты нас слышишь? Встретимся на…, Гейл запнулась.
— Какое место мы знаем на небесах, Мидж? Где она должна нас встретить?
Только Маргарет не ответила. Не смогла. Волокна кружились и сплетались вокруг её головы.
Глаза Бланш, которые, как казалось, двигались сами по себе, нашли окно и огонь на западе. Теперь он больше не походил на горящую спичку, скорее на голову какой-то огненной птицы. Оставались мужчины, которые могли бороться с огнем, но, возможно, они были слишком заняты заботой о своих женщинах, чтобы волноваться за такие мелочи. Как звали ту птицу, которая превратилась в огонь, возрожденную, волшебную птицу, страшную, ужасную? [181] Она не знала. Все, что она могла вспомнить, это старый японский фильм про монстра, который назывался
— Мы потеряли сестру, — объявила Гейл. Она упала на ковер и улеглась у ног Дороти.
— Она просто спит, — сказала Бланш. — Ты не потеряла ее, дорогая.
Гейл кивнула так сильно, что волосы упали ей на глаза.
— Да, да. Ты права, Бланш. Мы просто должны найти друг друга. Просто ищите друг друга на небесах. Или… знаешь… давай свяжемся по факсу. — Последнее выражение заставило ее смеяться.
Бланш была последней. Она сползла, чтобы быть рядом с Гейл, спавшей под слоями паутины.
— У меня была любовь, — сказала ей Бланш. — Спорим, вы этого не знали. Мы сохранили её… как любят говорить девочки в тюрьме… на низовом уровне. Пришлось.
Волокна, которые покрывали рот ее подруги, перемешались, когда Гейл выдохнула. Одна тонкая нить кокетливо полетела в направлении Бланш.
— Я думаю, он тоже любил меня, но… — Это было трудно объяснить. Она была молода. Когда ты был молод, твой мозг не был полностью развит. Вы ничего не знали о мужчинах. Это было грустно. Он был женат. Она ждала. Они постарели. Бланш оставила самую сладкую часть своей души ради мужчины. Он давал красивые обещания и не сдержал ни одного из них. Какая пустая трата.
— Это может быть лучшее, что когда-либо случалось. — Если бы Гейл не спала, то эти слова Бланш были бы слишком неразборчивыми, чтобы их понять. Чувства покинули язык Бланш. — Потому что, по крайней мере, сейчас, в конце, мы все вместе.
И если было что-то еще, где-то еще…
Прежде чем Бланш Макинтайр смогла закончить мысль, она отъехала.
Гарт Фликингер не удивился, увидев Фрэнка.
