Спящие красавицы

она никогда не позволяла ему забыть об этом.

Элейн отложила ложку и хлебнула кофе.

— Тут и говорить не о чем.

— Я надеюсь, что она наконец-то бросила его, — сказал Фрэнк. — Не то, чтобы я готов был принять ответственность за это на себя.

— Конечно, это не твоя вина, что ее муж, как только выздоровел достаточно, чтобы пойти домой из больницы после травм, которые ты ему нанес, избил ее до полусмерти?

— Нет, абсолютно нет. Лично я никогда не поднимал на нее руку. Мы это уже обсуждали.

— Угу. И ребенок, которого она потеряла, — сказала Элейн — это тоже не твоя ответственность, ведь верно?

Фрэнк скрипнул зубами. Он не знал ни о каком ребенке. Это был первый раз, когда Элейн упомянула о нем. Она ждала подходящего момента, чтобы осадить его. Когда жена, когда подруга.

— Беременная, да? И потеряла ребенка. Боже, это жесть.

Элейн устремила на него непонимающий взгляд.

— Вот как ты это называешь? Жесть? Твое сострадание меня бесит. Ничего бы не случилось, если бы ты позвонил в полицию. Ничего, Фрэнк. Он отправился бы в тюрьму, а Кэнди Машаум сохранила бы своего ребенка.

Наезды были специальностью Элейн. Но если бы она увидела собаку — что с ней сделал Фриц — она должна была бы дважды подумать, прежде чем открывать рот. Машаумам этого мира приходится платить. То же было и с доктором Фликингером…

Хорошая идея.

— Почему бы мне не сходить к Мерседесу? Он же доктор.

— Ты имеешь в виду парня, который сбил кота того старика?

— Да. Ему должно быть очень стыдно за то, что он так быстро ездил. Уверен, он поможет.

— Ты слышал, что я сказала, Фрэнк? Ты кончишь сумасшедшим домом!

— Элейн, забудь о Фрице Машауме и забудь о его жене. Забудь обо мне. Думай о Нане. Может, этот Док поможет.

Фликингер может даже почувствовать себя обязанным Фрэнку, за то, что тот разбил его машину вместо того, чтобы пробраться внутрь и избить его, такого хорошего врача.

Сирены не смолкали. По улице, ревя двигателем, проехал мотоцикл.

— Фрэнк, я бы могла в это поверить. — Ее речь, размеренная и спокойная, была призвана нести искренность, но это была та же самая модуляция голоса, которую Элейн выбирала, когда объясняла Нане, насколько важно наводить порядок в ящиках для белья. — Потому что я люблю тебя. Но я знаю тебя. Мы были вместе десять лет. Ты избил человека до полусмерти за собаку. Бог знает, как ты поступишь с этим Фликмуллером, или как там его зовут.

— Фликингер. Его зовут Гарт Фликингер. Доктор Гарт Фликингер. — Действительно, как она могла быть такой тупой? Разве их почти не затоптали — или не расстреляли! — при попытке показать свою дочь врачу?

Она допила остаток кофе.

— Просто будь здесь со своей дочерью. Не пытайся исправить то, чего ты даже не понимаешь.

Печальная мысль коснулась Фрэнка Джиари: все было бы гораздо проще, если бы Элейн тоже заснула. Но пока она бодрствовала. Как и он.

— Ты ошибаешься, — сказал он.

Она прищурилась.

— Что? Что ты сказал?

— Ты думаешь, что всегда права. Иногда да, но не в этот раз.

— Спасибо тебе за это чудесное понимание. Я иду наверх, чтобы посидеть с Наной. Пойдем со мной, если хочешь, но если пойдешь за этим человеком, если пойдешь куда-нибудь еще, между нами все кончено.

Фрэнк улыбнулся. Он чувствовал себя хорошо. Было такое облегчение чувствовать себя хорошо.

— Между нами и так уже все кончено.

Она смотрела на него.

— Нана, вот что для меня сейчас важно. Только она.

6

Фрэнк остановился по дороге к своему фургону, чтобы посмотреть на поленницу у заднего крыльца, ему нравилось колоть дрова. Половина поленницы осталась от прошлой зимы. Маленький Йотул[180] на кухне в холодную погоду делал это место домашним и гостеприимным. Нана любила сидеть рядом с печкой, делая домашнее задание. Когда она наклонялась к книгам, и волосы полностью закрывали ее лицо, она была похожа для Фрэнка, на маленькую девочку из девятнадцатого века, когда все было намного проще. Тогда ты говорил женщине, что